Лишь красные «козловые» сапожки напоминали, что спивачка собралась на сельскую гулянку. Гнат промычал что-то восторженно и запел.
– Даже дурень видит, – засмеялась Варюся. – А куда он смотрит, а, Гнат? Ну, заходи быстро, тороплюсь…
Они вошли в хату. Гнат постучал себя по губам.
– Некогда. На гулянке поешь.
17
Глухарчане тащили к Кривендихе лавки, табуретки, столы, доски… Маляс и пара немолодых мужичков с гончарни ладили пиршественные ряды в виде буквы П. Рядом со столами был утрамбованный молотьбой ток, ровный, как городской асфальт: славное место для танцев.
Стучали топоры, молотки, под доски ставили ко́злы, на которые набивали перекладины.
Хозяйка, Тарасовна, Мокеевна, девчата и бабы носили от летней кухни разномастные миски со всякого рода требухой, с ломтями ливерной и кровяной колбасы, с салом. Летняя кухня была добротная, под навесом. Шкворчали, исходили запашистым паром сковороды со всякой свежатиной и картошкой.
– Ой, помру от запаху, – стонала Малашка, с трудом удерживая чугунную сквовороду.
– Сто лет такого не видали, – вторила Орина.
– Та ну… – Софа была, как всегда, безразлична ко всему, кроме семечек.
Кривендиха, раскрасневшаяся от печного жара, вошла в роль гостеприимной хозяйки, которой не жалко и последнего.
– Беда, шо мясо полежало, смаку не набрало!"
"– Требухи на целый полк, хозяйка, – Климарь, с засученными рукавами, выглянул из сарая, кого-то поискал взглядом. – Из требухи на сале тыща блюд, да не всем дают!
– У меня всем, милок, всем, хочь бы с другого села.
– С другого не приедут через наши леса, – не без радости заметил Степан Голендуха. – А ковбасу ливерну подсмолить надо было в осиновом дымку, верно? – обратился он к брату.
Брат проглотил слюну и невнятно произнес:
– Раньше у пана восемь дымов было! Особо – можжевеловый! Умели жить!
– Разумные вы люди под чужие харчи, – подвела итог разговору Софа.
18
Олена, раздевшись по пояс, смывала копоть у дворового умывальника, установленного в закутке.
Варюся подошла близко к своей двоюродной сестре. Олена не услышала ее совсем не от радостей мытья: едкое, собственной варки мыло, для которого кузнец не пожалел каустической соды, щипало кожу и глаза.
Подскочила, когда прохладные пальцы сестры укололи ребра. Обхватила, укрывая от посторонних взглядов, грудь. Вспомнила про шрам под скулой, уткнула голову в плечи. Только тогда обернулась.
– Господи, Варька! Ну, напугала.
