Первой шагала, пошатываясь, простоволосая Малашка. Она голосила, как только по любимому голосят. Подружки – Галка, Орина, Софа – односложно и протяжно вторили.
– Ой, мий парубочек Саничко, сонечко мое, та як же закрылысь твои ясни очи, як же руки сталы, як же ты обнимешь мене тепер…
Дивчина бросила взгляд на лейтенанта и заголосила горячей:
– А шоб твий убивец лежав бы, як ты холодный та немый, шоб его злые очи позакрывались, шоб его маты так тужила, як я тужу, шоб вин не дожив до завтрашнего ранку, шоб в нього плюнула маты пресвятая наша…
– Это в тебя, что ль, лейтенант? – спросил забойщик мрачно.
– Она не товарища командира лично, – отозвался Попеленко. – То вообще!
– Кто он ей? – поинтересовался Иван.
– Никто. Его тут не знают. И сама Малашка не знает. «Порожний по́хорон».
– Она ж его по имени…
– Какое имя схотела, такое дала. Девок много, женихов нема и не будет. А Малашка переспелая. Выходит, вроде жених погиб, ей другой авторитет, а не то шо была не нужная. Оно и есть «порожний по́хорон»!
– Ой же мой ясноглазый Саничко, вже не постучишь ты в мое оконце, вже не покличешь на свиданку, не подаришь мне монисточка, хочь самого простого…
– Душевно провожает, як ро́дного – вздохнул Попеленко.
– Молодой хлопец, жалко, – пробасил Климарь.
– Война, – Попеленко снова извинялся. – Тыщи гибнут.
– Тыщу не жалко. Одного жалко.
10
За Иваном и Климарем пристроился Васька Попеленко. Босой, в распахнутой, без пуговиц, рубахе, обтрепанных штанцах, он ежился на утренней прохладе.
На ходу поглаживал Буркана.
– Чего вяжешься, шкет? – Климарь по-волчьи повернулся всем тяжелым туловом.
– Я, дяденька, за вами. Може, сальца нутряного, мамке борщу затолкти!
– Я тебе по шее натолку!
Васька отстал. Посмотрел на Климаря с недетской ненавистью.
…У плетня Кривендихи уже собрались те, для кого забой хряка событие. Дверь сарая была открыта. Парила у входа бадейка с кипятком. Два снопа свежей соломы уже раздергали на пуки. Доносились похрюкиванье борова, голос хозяйки.
Буркан повизгивал, скулил, суетился: знал, к чему идет дело. Климарь хотел было привязать пса к забору, но не обнаружил веревки на шее.
– Вот зараза: двойной узел развязал.
Буркан увернулся от сапога. Забойщик, глядя на любопытствующих глухарчан, решил перекурить. «Катюша» у него была под стать самому: кремень в полкулака и обломок здорового рашпиля. Трут начал дымить от попавшей искры. Климарь раздул его, приложил к самокрутке, втянул первый дымок, пыхнул.
