Надеется, Нину отпустят. А я тяну. Будто перепрятал, будто не помню, путаюсь. Ну, вроде тронутый, – он коснулся пальцами лба. – В селе меня и так считают немного того. Они выжидали. А сейчас…
С ладони гончара опять стало капать.
– Дайте! – Иван разорвал рушник, умело перевязал порез. – Лучше б рассказали сразу.
– Кому лучше? Они из-за тебя зашевелились. Теперь за Тосей придут.
– Как придут, так уйдут, – сказал Иван, давясь застрявшим в горле комком.
Он встал, прошел к двери. Когда обернулся, лицо было строгим и деловым:
– Куда немцы деньги везли, для чего?
– Мне откуда знать? – Семеренков усмехнулся углом рта.
– Может, их начальство велело… а, может, для самих себя. За деньги можно любые документы справить. Хотели, наверно, в Укрепрайоне спрятать, да не довезли.
Буркан побежал следом за лейтенантом. Уже во дворе Иван вспомнил о веревке, достал из кармана и отбросил в сторону, она повисла на сучке яблони, покачиваясь и образовав петлю.
2
Климарь храпел. Буркан колотил хвостом по ножкам табуреток, радуясь дому и запаху еды.
Серафима поставила на стол миску с картошкой, чугунную сковородочку со шкварками. Иван, задумавшись, ломал ложкой картофелину. Проступал из мрака лик Богоматери, подсвеченный лампадкой.
– Неню! – сказал Иван и, вздохнув, замолчал.
Пропитал картофелину жиром от шкварок, отдал Буркану. Бабка спросила:
– Ну, шо у тебя на языке? Не держи, а то дети заиками будут.
Иван посмотрел за занавеску: Климарь был в глубоком сне, но время от времени издавал невнятные утробные звуки.
Лейтенант спросил вполголоса:
– Раньше, если посватаешься, можно было у невесты жить, да?
– У нас спокон веку заведено. Если согласие. В других местах смеялись даже… А у нас по-простому. Слово – золото.
– Сходи, посватайся.
– К кому? – растерялась бабка.
– К Тосе Семеренковой.
– О-та-та, – сказала бабка. Похоже, опасалась чего-то иного. – Господи боже… Не, Иван. Нехай батюшка ихнюю хату освятит, бесов изгонит.
– Да где ж я батюшку найду?
– Не могу, Ваня! Грех!"
"– А если с ней что случится, чей грех будет, мой или твой?
– О, Матка Бозка, Матерь божья, – Серафима вздохнула и пошептала что-то, закрыв глаза.
Лицо посветлело. – Пущай Денис Панкратыч от нечисти откажется. Под иконой пройдет, «Верую» прочитает.
– Он же с учителей. Красного угла не держит. Неверующий. И упертый.
– Уповать будем. На то Бог благодать посылает.
Климарь закряхтел, откашлялся. Замолчали. Стали говорить еще тише.
– Благодать разумом не призовешь. Свыше дается.
