Попеленко покашлял, напоминая о себе, и не выдержал:
– Я, конечно, понимаю, товарищ лейтенант, шо у вас в голове якась тактика, а только скажить, будем делать засаду?
– На кого?
– На расхитителев. Развелось их. В коллектизацию у них отобрали, теперь они обратно стараются. Уже перевыполнили.
– Черт с ними. Понаблюдаем.
– Так словить надо! От колхоза премия.
– Наблюдать будем за родником.
– У родника чего воровать? Воду? Чи вы за Тоськой наблюдать? Так то без меня!
– Пошли!
17
Присели на безымянный, заросший холмик, в самом основании Гаврилова холма.
Сквозь кусты просматривалась тропка к роднику. Цветы из крашеной облезлой жести поскрипывали и позванивали. Рядом находился сырой черный холмик с дощатым обелиском. «Штебленок… при защите жителей села…»
Ниже, в полусотне шагов от кладбища, Иван увидел ту самую вербу, под которой ждал Тосю, чтобы объясниться с помощью химического карандаша. Казалось, с той поры прошло много дней. Листья вербы отливали серебром.
Луна бледнела, а воздух становился серым.
Село внизу стало исчезать.
– Туман ползет, – сказал Попеленко. – Поганое дело.
Один из венков на кресте неожиданно покосился и упал вниз с хрустом и скрипом.
– О Господи! Сохрани и помилуй! – Попеленко перекрестился.
– Я думал, ты только в чертей веришь.
– Сумневающийся я, – прошептал ястребок. – До войны прослухав две лекции. Первая, шо Бога нема, а вторая, шо Бога точно нема. А потом в зоопарк свозили, и я засумневался.
– Обезьян увидел? – Иван заметил, что на фоне улицы, прикрытой белой марлей тумана, проступила темная фигурка.
Тося шла с ведрами на коромысле."
"– Обезьяна шо? А вот жирафа! Голова выше трубы на хате. В очах слеза. Дивится на людей зверху, и такая у ней печаль! И вухи круглые. Без Бога такую животную не придумать. Не-е, – Попеленко замотал головой.
18
Среди тумана тонкая фигурка Тоси казалась невесомой, как будто из бумаги вырезанной.
– Вон ваша, – прошептал Попеленко.
– Чего она так рано ходит?
– Семеренковы… их не поймешь. Може, у родника тоже гроши? Та не, святой родник.
Мой дед с него воду без крестного знаменья не брал.
Тося приближалась. Движения ее были, как всегда, легки. Одной рукой придерживала коромысло. Иван замер.
– Вы бы не дивились, як она красиво вышагует, а дивились на ведра!
– Чего мне ведра? – не понял лейтенант.
– Висят на коромысле, не качаются, як должны пустые ведра. В ведрах шось есть.
Иван стал присматриваться. Замолк. Пальцы сжали ремень «дегтяря», будто старались его удушить.
