Берет «летючу мышу». А, може, фонарь ему и не нужный. Балакают, пальцами видит.
– Хватит про чертей.
– Я не про чертей. Про гроши. Черти ему гроши носят! Васька там в глине нашел шесть сторублевок. Зеленоватеньки с синим. «Десять червонцев» написано. Ленин, как положено. Черти, а уважают!
– И где же они?
– Счезли. Нечистые бумажки! Как жинке отдал, так враз счезли. Дьявольские дела! Вы б не ходили в карьер серед ночи!
14
Карьер, где добывали глину, находился в стороне от села и от гончарни. Он угадывался среди травы темным провалом.
Дальше чернел лес. Над лесом поднималась кривобокая луна.
Яма казалась бездонной. Вниз вела лестница из жердей, рядом был вкопан коловрат для подъема грузового корыта. Свет луны выделил разбитый полугусеничный «ханомаг» с языками копоти на борту. Бронетранспортер стоял недалеко от обрыва.
Иван поглядел вниз. Никого не было видно.
– Денис Панкратович!
Ни движения, ни ответа. Иван подошел к «ханомагу». Посветил. С передних колес покрышки были срезаны на подошвы к валенкам.
Пацаны, похоже, старались соскрести черный крест с борта, но немецкая краска въелась прочно.
Лейтенант влез в кузов. Включил фонарик. Возник моргающий луч: лампочка по-прежнему барахлила. Увидел бурые пятна, черные следы пламени. Пощупал борта. Посмотрел на палец, мазнул по руке: копоть. Залез под сиденье. Вытащил клочок синей бумажки. На нем – летчик с парашютным ранцем: остаток пятирублевки. Спрятал в карман. Фонарь погас."
"Привстав, увидел свет «летучей мыши» и смутную фигуру человека на дне карьера.
Спустился по лестнице. Тут же споткнулся о поломанную тачку.
Семеренков ничего не слышал. Сидел на корточках, крошил кирочкой куски глины, разминал, принюхивался и даже касался языком. Вздрогнул, увидев рядом сапоги.
– Ты откуда? – спросил испуганно.
– Сверху. А вот вы откуда?
– Я снизу. В шурфике копался, – гончар указал на зев небольшой пещеры. – Глина… Червинки много, а жовтозарянки нет и нет.
– Почему ночью?
– Она от фонаря светится. Вот так один раз нашел.
Днем не увидел бы. Тонкий слой.
– А вот при немцах… тоже? Ну, старались?
– Ты про это пришел спросить, Ваня?
– Вы ж днем не хотели говорить.
Семеренков приложил ко лбу лепешку глины. Сказал:
– Голова, бывает, будто горит. А глина всегда холодная, хоть в жару.
– Верно, что немцы отдали гончарню Сапсанчуку?
– Тебе, видно, много чего сказали. Верно, Ваня, верно!
– Говорят, он к Нине сватался.
Гончар вздохнул, промолчал.
– Значит, и это верно.
