А я вошел в положение: работа чижолая, а он здоровый!
– Чего Климарь «гостювал» тут? У кого?
– У кого не знаю. Он пришел-ушел. Забойщик бродячий. Но майстер! А свинью у Крота забивал.
– Где Климарь живет?
– Та кто знает? Говорю: бродячий.
– Ты, конечно, бесплатно кобылу давал, по доброте?
– По доброте, но за гроши. Казенная животная, а жрет, як частная.
Ястребок, охая, поднялся, взял Лебедку под уздцы.
– А шо у вас, товарищ лейтенант, такой интерес до лошади?
36
Уставшая лошадь, но не попеленковская буро-чалая, а темная в подпалинах, катила по лесной дороге старую бричку.
Ездока видно не было. Только нога в латаном ботинке, выставленная за борт, покачивалась в такт движению. Узда свисала с морды кобылы вместе с нахрапником и удилами. Лошадь увидела в стороне поляну, пошла туда. Заметила воду в колеях. Стала пить. Потянулась к зелени. Человек в кузове этому не мешал. Рука, вся в резаных ранах и крови, свисала безвольно…
37
Вечер обволакивал село. Иван постучался в дверь.
– Открыто, – раздался певучий голос Варвары.
– Я ж говорила, для тебя замков нема.
Варя встретила лейтенанта, не отрываясь от швейной машины:
– Рано пришел. Хотела обнову показать.
Иван встал посреди горницы.
– Шой-то ты сурьезный. Як Сидор Панасыч, царствие ему небесное.
Она, встав, прикинула обнову. Недошитая юбка, заколотая булавками, открыла бедро. На Варе была домашняя сорочка-кошуля, с широким вырезом, которую удерживала на плечах тонкая тесемка.
– Варя, вот ты у Попеленко кобылу брала…"
"– А шо делать? – Варя держала в зубах булавки и кокетливо шепелявила.
– Лошади все казенные. Нам объясняли, шо лошадь теперь «средство производства». Не розумею, Ваня, чего лошадь производит, кроме навозу?
– Так, значит, брала. И посылала Климаря за сеном?
– От люди. Доложили. Завистники! Шо, наемный труд? Посылала. Я надрываться не желаю, как наши сельские бабы. В тридцать годков старухи!
– Что Климарь за человек? Откуда взялся?
– Тут треба его мамку спрашивать. Закончил вопросы, Иван Николаевич?
– Значит, привез Климарь свежее сено?
– Привез.
Желаете сверить? Идем!
Пошла в одной рубахе. Во дворе Мокеевна убирала вилами навоз.
– Иди до дому, Мокевна! – сказала Варюся. – На вечерню дойку приходи. Через часок-другой. Дай-ка одеялко с веревки.
– Соромница, – сказала с восхищением Мокеевна, провожая взглядом хозяйку и гостя. – Рубаха ниже титек. Так есть шо показать! Ой, красивая пара! Своего щастя не было, так хоть подивиться на чужое.
