Теперь я один в селе радио слушаю… Когда я в партизаны ушел, он ко мне собрался. Винтовку нашел. Красивый парень, рослый. Но… семнадцать лет было. Пацан зелененький. Полицаи поймали.
Глумский помолчал. Иван ждал. Было слышно, как тихо шелестит голос в детекторе: «Военно-воздушные силы союзников произвели мощный налет на места запусков самолетов-снарядов ФАУ-1 на севере Франции…».
– У Сапсанчука дело решали сразу, – сказал Глумский.
Помолчали. Иван смотрел на портрет.
– Я тогда пробовал до Сапсанчука добраться, – Глумский размял в труху незажженную цигарку.
– Охрана бешеная. Я, раненый, два дня в лесу лежал. Решил выжить. – Он вдруг спросил резко: – Чего еще хотел спросить?
Иван отвернул край пилотки, где лежали пучки шерсти, подобранные с места, где висел Штебленок.
– Чья лошадь? Здешняя или чужая? Вроде бурая.
Глумский подошел к окну. Рассматривал пучки и на свету, и против света.
– Не бурая. Буро-чалая. С проседью. А проседь бывает или от масти, или от возрасту. Здесь и такой есть волос, и такой. Старая лошадка.
Этот колер только у одной кобылы.
– Чьей?
– Помощника твоего, Попеленко.
– Не может быть.
– «Не может быть»! Ты много у нас узнаешь, чего не может быть.
35
В разгар дня телега с сеном двигалась по песку, вдоль леса. Попеленко себя не утруждал, сена навалил малую копицу, даже веревками не перетягивал: собою придавил. Лежал наверху, глядя в небо и напевая бесконечную чумацкую песню.
– Везить мене краем долины, аж до той червонной калины,Аж до той похилой хатынки, де покинув диток та й жинку…Лебедка с обычной ленцой месила песок.
– Попеленко! – закричал Иван, увидев удаляющийся воз. – Попеленко!
Ястребок не слышал: голова глубоко ушла в сено. Не дождавшись ответа, лейтенант выстрелил из своего «вальтера» в воздух. Кобыла шарахнулась, а ястребок тут же скатился с сена, стукнувшись о дорогу пятой точкой. Сел.
– Шо с вами, товарищ командир? Я куприк отбил. Не могли по-людски крикнуть: «Попеленко, треба побалакать!»
– Давай побалакаем! Помнишь день, когда Штебленок исчез?
– Ну шо ж я, дурной? То ж был важный момент, – протянул ястребок, стараясь угадать, к чему клонит лейтенант.
– Ты в тот день с Глумским в его бричке сидел. А кому свою лошадь отдал?
– Никому! Казенная животная!
– А если без брехни?
– Вечно люди сплотируют мою доброту, – заявил вдруг ястребок. – А потом доносничают.
– Кто брал лошадь?
– Варюся попросила, – вздохнул Попеленко. – У ней сено накошено было, а в селе забойщик гостювал, Климарь, так его послала.
