Вконец расстроенный сивоусый дедок сполз в телегу и огрел лошадь кнутом. Пробормотал: «Молодому жизнь копейка, а нам полтина». Телега загрохотала по булыжнику, усеянному кучками навоза. Раструб репродуктора вдруг завопил: «Сильва, ты меня не любишь»! Далее забулькало. Пацаны, наторговавшись, галдели: «Савел, рупь отдай…» – «Який рупь?» – «Забыл?» – «Назавтра в детдом спихнут». – «Убежи!» – «Он и так кажный вечер ремнем»…
4
На стене автостанции висело объявление, химическим карандашом по фанерке: «Летучки с 16 ч не ходют.
А/станция и почта с 16 ч не роботае». Похоже, теперь в Малинце жизнь заканчивалась именно в 16.00.
Народ на станции, однако, устроился на весь вечер и ночь. Спали, кормили детей, курили нещадно. За перегородкой была видна склоненная голова, женщина в очках с толстыми стеклами читала.
– Телеграмму дать можно? – спросил лейтенант.
– Закрываемся! – женщина подняла голову и оказалась совсем молоденькой. – Пиши, лейтенант! – она улыбнулась.
На столе лежали полоски обойной бумаги. Лейтенант взял ручку, смахнул муху.
Чернил в непроливашке не было. Достал огрызок карандаша. Провел по грифелю языком: «Тося! Я в Малинце. Буду завтра. Я очень…»
Задумался. Какая-то баба монотонно, сонным голосом рассказывала:
– Ходив до нее, ходил. Такий из себя рудый… А после дывлюсь: вже черный… Чи волос покрасыв, чи то другой… От время!
Лейтенант зачеркнул «очень». Зачем писать? Лучше сказать при встрече. Девушка за перегородкой прочитала, вздохнула. Стукнула печатью.
5
Меж стенами домов вклинились забегаловки типа «щель».
Прочитал: «Буфет от Малинецкого сельпо. Посуда под залог». Над буфетом раструб репродуктора. Танго. «Счастье свое я нашел в нашей дружбе с тобой»…
– Мороженого… пива… и ситро, – сказал лейтенант.
– Пронесет, фронтовик, – продавщица немолодая, но тон игривый.
– Понос не пуля, согнет да выпрямит.
Она выбила ложку с мороженым в треснутую глиняную миску. Воткнула плоскую палочку. Мороженое показалось пресным, но у палочки был незабываемый вкус осины. И глиняная миска была знакома – с орнаментом «сосоночка» по краю.
Так разрисовывали посуду на гончарне в Глухарах.
Кто-то коснулся его погона: девушка, симпатичная. В беретике.
– Фронтовик, угости мороженым.
Лейтенант отдал ей миску. Продавщица бросила на беретик мрачный взгляд и стала качать насос. Пиво полилось в глиняную кружку.
– А ты? – спросила девушка.
– Я только вспомнить хотел.
– А я Клава.
Репродуктор над щелью, хрипя, лез в ухо, как таракан на ночлеге в избе.
