Глумский, полагал кузнец, отвалит хорошую сумму: что ему стоит, если денег нашли несчитано много?
На Гната, вошедшего в кузню, Крот лишь покосился: не до него было. Дурень, щурясь от дыма и яркого света в горне, поставил на пол мешок.
Олена оторвалась от мехов. Гнат замычал, захехекал. Он кланялся чаще, чем всегда. Так бывало, когда он отмечал какой-нибудь свой праздник. У дурня существовал календарь, недоступный для посторонних. Он показал Олене ставший любимой его забавой звонок. Гнат привязал к нему бечевку с гвоздем, и звонок превратился в колокольчик.
– Держи и вали! – кузнец протянул ему зелененького «шахтера».
Дурень поклонился, сунул бумажку в карман ватника. Но оставался на месте. Кузнец отложил инструменты.
– Ну, шо тебе ще надо?
Гнат, радостно мыча и смеясь, показал на мешок.
– Эй, щедрик-ведрик, щедрик-ведрик, вечер добрый, вечер добрый, – не по времени затянул он рождественскую «щедривку».
– Ну, принес, молодец, расплатились. Пошел!
Олена взяла с полки что-то завернутое в тряпицу, протянула Гнату.
Тот принял дар, попятился и, радостно мыча, исчез.
– От дура, – бурчит Крот. – Ты ж свой обед отдала.
– Ну а шо ему три рубля?
– А ему хоть три рубли, хоть сотельна. Укоряешь? А чей хлеб ешь?"
"Он вытащил из углей раскаленный штырь, ось будущего гончарного станка, сунул в кадку. Поднялось облако пара. Сквозь пар, краем глаза, кузнец увидел, как Олена развязала мешок Гната, достала завернутый в тряпицу какой-то предмет. Отвернувшись от мужа, она сунула находку под прожженный брезентовый фартук на полице.
Крот положил штырь на верстак.
– А шо там у тебя, Олена?
– Та ерунда, Лексеич!
Крот, мрачнея, подошел к полице. Поднял фартук и развернул тряпку.
Свет горна упал на раскрашенную скрыньку – шкатулку для хранения всяких женских безделушек. В скрыньке была скважинка для ключа.
– А… из Лесу? Твоей Варьке? Понятно, откудова ее цацки. Ключ иде?
– Прокоп Олексеич! То не наше. Варя уехать хочет! Незнамо куда!
Крот подумал и почесал культю с подвернутым рукавом.
– Наше чи не наше, но точно не ее. Грех не спользовать.
Он поставит скрыньку рядом с тисками. Шкатулка, хоть и пошарпанная, переливалась красками. Глаза Олены были в слезах:
– Лексеич! Она одна! А жить надо! Невезучая, красота счастья не дала!
– До веселой жизни тянулась, вот и невезучая. Я, инвалид, за кажную копеечку… Вон люди мешки с деньгами нашли. А тут нам привалило. Гнат, может, потерял, какой с него спрос?
Олена вдруг опустилась перед мужем на колени.
