Из отверстий в спинках сиденья торчал ватин. Вода играла полусорванными дверцами, лишенными стекол. Борта разнесло в щепки. Такой плотный, густой огонь могли вести только из немецкого скорострельного «МГ». Видно, память дедка подводила, путал события: полуторку бросили здесь во время боев.
14
Лес, вначале светлый, становился мрачным и сырым. Он густо пророс подлеском. Тропа, которую называли кто Болотной, кто Охотничьей, была едва видна, похоже, по ней мало ходили. Но она позволяла выиграть целых полчаса.
Лес изменился не настолько, чтобы не узнавать знакомые деревья.
Лейтенант отдал честь дубу со сгоревшей от молнии вершиной. Набрал горсть уже слегка привядшей, но очень сладкой черники. Пропустил ежа, спокойно переходившего тропу. «Счастье свое я нашел в нашей дружбе с тобой…»
Охотничья сторожка открылась неожиданно за буйными побегами ясеня. Ее забросили за эти годы. Замшелая крыша провалилась. Вышка для засидки еще стояла. Само гнездо скрывала листва. Обычно охотники, прежде чем затаиться там, наверху, обламывали ветки для обзора.
В кадушке, куда стекала дождевая вода, плавали листья. Иван зачерпнул воды, охладил лицо. Скамейка сохранилась, приглашала присесть, но Иван задерживаться не стал.
Дальше тропка стала чуть утоптаннее, и лейтенант зашагал быстрее. Он не слышал шепоток в зарослях возле строжки:
– Якийсь лейтенант. Може, зря пропустили?
– В отпуск, на шо он нам. Хай идет погуляет.
– Артиллерист! Оглох там, приехав ухи прочищать самогонкой.
Посмеялись тихонько.
15
Заскрипела сойка и, не переставая издавать скрежещущие звуки, стала прыгать с ветки на ветку.
Кто-то был в подросте. Иван на ходу скинул на одну руку сидор и вытащил из него «вальтерок». Вещмешок прикрывал оружие.
– Стоять! – произнес голос. – Документы!
Иван переложил пистолет в карман брюк. Какой бандюга будет спрашивать документы в лесу? Да и голос был мягкий, певучий, с явным белорусским акцентом, а белорусам, по фронтовой привычке, Иван доверял.
Из-за дерева вышел человек в штатском, держа карабин наготове, но не целясь.
Он сам чего-то опасался, оглядывался. Приближался медленно. Лицо его было изможденным, а слезящиеся глаза говорили о крепкой дружбе с деревенским самогоном. Лейтенант окончательно успокоился."
"– Документы! – повторил человек.
Он приблизился, и теперь карабин был направлен в колено Ивана.
– Может, запасные кальсоны показать? – сказал Иван. – А ты-то кто?
Человек предъявил написанную от руки бумагу, держа ее на вытянутой руке. Листок подрагивал.
