– Может, если ты перестанешь называть меня Тони, я бы и взял дело в свои руки, – отвечает Энтони-младший.
– Ладно, хорошо, Энтони, – сдается сестра. – А теперь говори, что ты сделал с моим Вашингтоном, или я сверну тебе шею. Ты его напугал?
– Нет, – говорит Энтони-младший. – То есть… если он и испугался, это его проблема.
– Ох нет! Что ты ему сказал?
– Ничего. – Младший с минуту молчит. – Он очень шумел, без конца задавал вопросы про папу. Приставал, чтобы я ему показал что-нибудь из вьетнамских дней деда.
– Ох нет! И что ты ему показал? Нож диверсанта?
– Ну, если бы я ему показал такое, его бы уже и в доме не было. Нет, показал кое-что самое невинное. Говорю же тебе, Бекки, если твой паршивый бойфренд не может понять, что написано на простой зажигалке «Зиппо», ему нечего делать в нашей семье.
– На какой еще зажигалке?
Все старые «Зиппо» специальных отрядов, принадлежавшие Энтони, были изукрашены непристойными надписями и рисунками.
Ребекка закрывает глаза:
– О-о, только не та…
– На этой «Зиппо» написано: «Да, хотя я иду через долину смертной тени, я не боюсь зла…»
Похожий на гота Энтони-младший лишь слегка понижает голос, не замечая отца, стоящего в дверях рядом с Керри.
– «…потому что я самый здоровенный кусок дерьма во всей долине».
– ЭНТОНИ-МЛАДШИЙ! – разом восклицают Ребекка, Татьяна, Джейн и Рэйчел вокруг него.
– Убирайся к черту отсюда, и хватит устраивать неприятности, как всегда! – без улыбки говорит Энтони, ничуть не развеселившись.
Керри улыбается.
Энтони-младшего выдворяют, однако он, ни капли не смущаясь, говорит Ребекке:
– Я же сказал, если этот глупец не может справиться с маленькой «Зиппо», какого черта он делает с тобой?
– О, ты уж не тревожься из-за этого, Тони-и! – поддразнивает его Ребекка, глядя ему в спину.
Энтони вежливо улыбается Керри.
– Такие уж нынче детки, – говорит он, передавая цветы своей матери. – Джейн! – окликает он. – Твоя подруга пришла.
Ужин шел беспорядочно, как только может идти ужин в День благодарения в присутствии пятнадцати детей, без конца пререкавшихся за своим детским столом.
Были разбиты две фарфоровые тарелки, пролиты пять стаканов с напитками, картофельное пюре почти остыло, и кто-то успел порезаться ножом для масла. Хорошо еще, что в доме был врач.
Александр разрезал двух индеек. За столом никто, даже младшие, не положил ничего себе на тарелку, пока Александр первым не воткнул вилку в свой кусок птицы.
