Он спросил, какое сегодня число, а потом еще сильнее растерялся, когда ему это сказали, и все пытался сообразить, сколько же месяцев он был в плену.
– Мой контракт кончался в августе, – бормотал он. – И на этом все. Я собирался вернуться в Америку… с ней…
Но его тревожило и еще что-то.
– Не может быть сейчас начало декабря… – Он помолчал, ища слова. – Ее… ребенок должен был родиться в начале декабря…
– Довольно, Энт, – сказал Александр, подталкивая его вперед. – Нет времени на пустую болтовню. Идем!
– Но какой сейчас месяц, серьезно?
– Давай просто доберемся до вертушки.
А потом и поговорим.
Тоджо подтащил Энтони к лестнице, но как им было поднять его наверх при одной-то руке? Он готов был сам как-нибудь лезть наверх. Тоджо поднимался за ним, поддерживал его, но Энтони нужно было самому хвататься за ступеньки. А он не мог. Его хватка слабела, он пошатнулся назад, и лишь Тоджо его удержал.
Александр поднимался перед сыном; помогая ему подниматься, он в какой-то момент обернулся, обхватил ладонями его голову и сказал, глядя ему в глаза:
– Энтони, твоя мать в четырнадцать лет выбралась из чертовой медвежьей ямы без лестницы, со сломанной рукой.
И никакой Тоджо не помогал ей сзади. Так что соберись и подтягивайся на одной руке. Ясно?
– Ясно.
Александр поцеловал Энтони в лоб и двинулся дальше."
"Перед началом подъема Энтони велел Ха Саю установить еще две мины в соломе под лестницей и рядом с ними положить дымовую гранату.
– Чтобы они тут еще и задохнулись, – пояснил Энтони, – когда их разнесет в клочья.
Прошло пятьдесят пять минут с того момента, как Мун Лай вышла из своей хижины. Александр был напряжен, минуты словно падали с грохотом, как тяжелые кристаллы на мраморную плитку. Наконец они выбрались наверх. Энтони держался лишь настолько, чтобы Тоджо мог толкать его вперед, ступенька за ступенькой, а потом Элкинс выдернул его наверх.
А там лежала Мун Лай – под курткой Тоджо.
Пятеро мужчин быстро загородили ее собой, поспешно толкая Энтони к выходу, но вонь разлагавшейся на жаре крови в душной хижине была подавляющей, и нельзя было ошибиться, увидев маленькое тело под курткой.
Энтони посмотрел на своих людей, старавшихся скрыть труп, и сказал:
– Я, возможно, и не смог бы сказать отцу, что делать, но вы – это другое. Отойдите с дороги, это не просьба.
Они неохотно расступились. Приподняв куртку, Энтони встал над телом. У него дрожали ноги.
Он повернулся к отцу, его избитое лицо превратилось в непроницаемую маску. Лишь губы подрагивали.
