Когда он начал что-то подозревать в нескольких милях от демилитаризованной зоны, я помогла ему заснуть, а когда он проснулся, он уже был здесь. Он даже не сопротивлялся.
Александр замолчал, он был ошеломлен представшей перед ним картиной: его сын просыпается и понимает, где оказался.
Мун Лай продолжила тихонько:
– Но здесь Энтони вдруг потребовалось серьезные убеждения, чтобы он продолжил говорить! Тогда-то и начались наши проблемы с ним. Потому что, когда он говорил, он просто врал черт знает что об американских военных позициях! Он послал нас на одну безумную операцию, и та кончилась для нас большими потерями; мы прямиком зашли в ловушку.
А он все пытался убить охрану, и трижды ему это удавалось, причем дважды тогда, когда он еще был в кандалах! Он стал очень опасен. У нас не было выбора, кроме как обездвижить его, а потом увезти."
"– Обездвижить его? – беззвучно повторил Александр.
– Каждое твое второе слово – чертова ложь, – сказал Ха Сай.
– Он сейчас внизу.
– Нет, его там нет, – равнодушно откликнулась Мун Лай. – Но там пятнадцать стражей с пленными. Вы двое хотите схватиться с ними в темном туннеле? Пожалуйста, вперед!
– Пятнадцать стражей? – переспросил Ха Сай. – А сколько пленных?
Не отвечая, Мун Лай обратилась к Александру:
– Скажи своему бана, чтобы убрал от меня свой нож, командир. Я жена твоего сына. Этот ребенок станет твоим внуком. Сейчас же пусть уберет нож от моего горла!
После пары нервных мгновений Александр подал знак Ха Саю, и тот с крайней неохотой отодвинулся от Мун Лай.
– Но это… ребенок Энтони? – неуверенно произнес Александр.
Ее единственный глаз уверенно смотрел в его два, и все три не мигали.
– Командир, о чем ты меня спрашиваешь? Ты явился во Вьетнам, бросил свою семью, подверг собственную жизнь смертельной опасности, и все это ради того, чтобы снова увидеть сына. Я готова помочь тебе в этом, если ты будешь разумен, а ты сидишь тут и спрашиваешь об этом? – Она показала на свой большой живот.
– Да какое это имеет значение?
Теперь Александр поморщился и моргнул.
– Какое значение? – выдохнул он. – Огромное, огромное значение, черт побери. И не уходи от ответа, и не лги мне. Ты можешь хоть что-то сказать без вранья? Вопрос простой. Ответ – да или нет. Это его ребенок?
Она склонила голову, словно молясь.
