– Спокойной ночи, майор Баррингтон."
"В своей комнате в бараке Александр разделся и упал на кровать. Он закурил, взял вторую сигарету и улыбнулся, глядя в потолок.
– Энт, иди сюда, я хочу, чтобы ты сыграл в домино с мамой.
– Нет! Зачем? Я же никогда не выигрываю.
Энтони только что вернулся домой после первого года в Вест-Пойнте. Был июль шестьдесят второго года.
– Ну да, я знаю, – сказал Александр. – Но я хочу понаблюдать за игрой. Ты играешь с мамой, а я буду наблюдать за ней и выяснять, как именно она мошенничает.
– Не слушай отца! Я не жульничаю в домино, Энт! – заявила Татьяна. – Я просто использую все свои жизненные силы. Это другое дело.
– Ты просто подменяешь костяшки, Таня.
– Да, ты подменяешь костяшки, мама.
В домино двадцать восемь костяшек. Семь у Энтони, семь у Татьяны. Четырнадцать лежат в стороне.
Александр наблюдал за ней. Она спокойно села к столу, положила свои костяшки, выбрала новые, что-то напевая, глядя на мужа, на сына.
Вскоре все костяшки ушли, кроме тех, что оставались в руке Энтони и у Татьяны. От пяти до семи минут на каждую партию. И каждую выиграла Татьяна.
– Ты это вычислил, па?
– Пока нет, сынок. Продолжайте.
Александр перестал следить за костяшками. Он не наблюдал за тем, что происходит на столе, что и как складывается, даже кто выиграл или проиграл. Он лишь пристально всматривался в спокойное, невозмутимое лицо Татьяны и ее яркие, чистые глаза.
Они играли снова, и снова, и снова.
Энтони пожаловался:
– Па, мы сыграли тринадцать партий, все их я проиграл. Можно остановиться?
– Конечно, ты проиграл, сынок, – медленно произнес Александр. – Да, можно прекратить.
Отпущенный Энтони сбежал в кухню, Александр закурил, а Татьяна спокойно собрала костяшки и сложила в коробку.
Потом она посмотрела на него. Его губы растянулись в усмешке.
– Татьяна Метанова, я прожил с тобой двадцать лет, спал в твоей постели, стал отцом твоих детей… – Он понизил голос до шепота и наклонился к ней. – Таня! – с волнением продолжил он. – Я почти не могу поверить, что мне понадобилось столько времени, чтобы догадаться. Но… ты считаешь костяшки!
– Что?
– Ты считаешь эти чертовы костяшки!
– Не понимаю, о чем ты, – равнодушно ответила она.
