Она давно перестала изображать кольца, стала чертить свои инициалы. Целенаправленная линия на песке. Собственный символ. Как время – символ порядка. Так «я» – для Татьяны. «Я все так же иду, все так же надеюсь, все так же верю, все так же живу».
Но что лучше? Оставаться на месте. Построить шалаш? Без солнца не разжечь огонь, да еще с мокрыми насквозь ветками. Негде было умыться и нечем. Может ли она изготовить мыло из золы? Зола, а что еще? Зола костра и немного… свиного жира?
«Я сварю мыло и вымоюсь пеплом, и пойду дальше, буду жить дальше, полечу, покрытая сажей, грязная, потерянная, просто мошка в лесу, и вскоре уже так потеряюсь, что и сама себя не найду».
Татьяна время от времени неуверенно звала: «Даша, Даша…» Она обращалась к небесам. «Ты, который привел меня сюда, выведи меня обратно, мне не нужен другой проводник…» Она тянула вверх руки в наступающей темноте, она ждала какого-то звука, сама что-то произносила, опускала руки и ложилась на листву, чтобы немного отдохнуть, к ней прилипали мелкие веточки, она надеялась, что от нее не пахнет таким живым существом, на которое начнут охотиться другие живые существа.
Не это ли имела в виду Бланка Давидовна, когда говорила, что все три главные линии ее руки – линии сердца, головы и жизни – начинаются от общего корня… Было ли это предвестником трагедии? Шавтала тоже это увидела; она именно это подразумевала?
Татьяна так не думала. Они не говорили о короткой жизни. Они говорили о безусловной травме.
В смысле: борьба, страдание, бесконечная боль – все, что случается в жизни страшного.
Бланка не говорила о смерти. Она сказала: «Корона и крест». Корона – это лучшее. Крест – худшее.
Татьяна предпочла бы ничего не знать, совсем ничего об этих линиях на ее ладони, о чайных листьях в чашке, о линии судьбы, прорисованной в центре ее руки.
Снова близилась ночь, третья ночь.
Что делать?
Меня убивают фальшивые улыбки."
"Одно оставалось ясным, пока лил сумеречный дождь.
Сайка бросила Татьяну в лесу умирать. А Марина, по глупости или сознательно, последовала за ней. Сайка была проводником Марины. Это не была молния, или наводнение, или обморожение, или глупый несчастный случай на льду Невы при катании на санках. Нет. Это было сознательное умерщвление.
Татьяна уже два дня шла через густой, похожий на тайгу лес, пытаясь выбраться; она теряла силы. И понимание правды о Марине и Сайке окончательно их отнимало.
