Но Сайка, явно забыв многое из последних двадцати четырех часов, явно забыв, что продемонстрировала Марине свою истинную сущность, непрерывно болтала, что-то говоря неслушавшей мрачной Марине. Она держалась дружелюбно, бодро, безразлично к тому, что они заблудились, безразлично к тому, что они никак не могли найти озеро. Марина даже не думала, что та держится как-то в особенности уверенно. Она просто болтала и болтала, шквал слов летел из ее рта, а Марине хотелось заорать: «Помогите! Помогите! Пожалуйста…»
– Должно быть, мои родители сошли с ума, – сказала она, когда небо начало темнеть; второй день подходил к концу.
– И Танины тоже.
Пожав плечами, Сайка наклонилась и сорвала горсть черники.
– Как часто тебе приходилось проводить ночь в лесу?
Марина бросила на Сайку холодный взгляд:
– Ни разу.
– О! Ладно, если они не слишком заняты дракой между собой, они могли уже это заметить.
Но Сайка произнесла это весьма скептическим тоном.
– А как насчет тебя? Твои родители не станут тебя искать?
Сайка на мгновение перестала жевать чернику.
– А откуда им знать, что я исчезла? – Это все, что она сказала.
Невозможно было поверить в то, что они провели в лесу еще одну ночь. Грибы, собранные с таким удовольствием, давно были выброшены. Лес на вторую ночь был шумнее, и темнее, и менее приветливым, если такое было возможно.
Тундра и тайгаУтро было холодным и серым. И выяснилось, что найти второе по величине после Ладоги европейское озеро очень нелегко.
Солнца не было. Солнце означало, что Татьяна могла бы определить время, определить направление, разжечь огонь, и зажарить грибы, и согреться, и послать в воздух дымовые сигналы. Солнце означало всё. Всё. Без солнца и без компаса, без ветра в листве деревьев, имея лишь облачный покров над головой и пронизывающий холод, Татьяна не могла ничего.
Она ждала, казалось, много часов, надеясь, что солнце покажется, но наконец решила, что не может сидеть на месте.
Она давно уже перестала кричать; она охрипла после долгих вчерашних криков. На ходу Татьяна высматривала воду, но не находила. Вместо того она ела чернику, которая слегка заглушала жажду и вызывала мысли о черном хлебе, подсолнечном масле и горячем чае.
И еще ее не оставляло чувство, что, где бы она ни находилась, это было не то место. Поймав это ощущение, она повернула под прямым углом. Ничего не изменилось, и она повернула еще раз.
И еще.
