Темноволосая, загорелая, стройная, с длинными волосами, длинной шеей, длинными руками, длинными красивыми ногами, этой ночью скрещенными и обнаженными. У нее были узкие лодыжки, ногти на ногах выкрашены красным лаком, как и ногти на руках. На ней всегда было множество украшений, косметики, она головокружительно пахла духами, театрами, поздними забавами. Она была полногрудой, темноволосой, темноглазой, слишком привлекательной в глазах большинства женщин, чтобы стать их подругой. Они обычно выглядели ее тенью.
Александр знал Викки почти четверть века.
Они были старыми друзьями. Но на этот раз Александр взглянул на нее так, как никогда не смотрел прежде. Он смотрел на нее, как мужчина смотрит на женщину. И эта женщина сидела на его крыльце, ослабевшая и сжавшаяся, пила и курила, и ее волосы не были причесаны, а тени размазались вокруг глаз. И для мужчины в Александре эта поразительная женщина выглядела так, словно разбилась на части вместе с ее разбитым сердцем.
– Здесь так хорошо, Александр, – произнесла она хрипловато.
Ее унылый голос наводил на мысль о излишке выпитого и выкуренного. – Мне всегда здесь нравилось. Это действительно похоже на волшебство.
– Да, здесь хорошо. – Александр тоже закурил.
Они сидели, прислушиваясь к ветру. В долине внизу всегда горели огни, словно там каждую ночь было Рождество. А в их большом доме было спокойно, здесь, посреди серо-коричневой и синеватой пустыни, в молчании таинственных гор.
– Ты волнуешься? – спросила Викки. – Не можешь спать. Не удивлюсь. У меня кое-что есть, если хочешь.
Я тоже не могу спать, когда обеспокоена. Я уже приняла одну. Минут через тридцать засну, наверное.
– Нет, мне ничего не нужно. Для нас это тянется уже месяцы. А на тебя вдруг обрушилось.
Она затихла, а потом снова заплакала, заплакала так, словно у нее вырывали сердце. Александру хотелось сказать: «Тсс, тише…», – но голос его подвел. Однако немного погодя он прошептал:
– Что происходит Викки?
– Ох, Александр… – выдохнула она.
Ох, Александр?
Текли минуты.
Глубоко вздохнув, Александр заговорил:
– Викки, я по три раза на неделе говорю с твоим мужем, чтобы узнать, есть ли какие новости об Энте.
Мне нужно, чтобы ты сказала… – Он еще раз вздохнул. – Есть ли что-то такое, о чем Рихтер подозревает и что мешает ему помочь мне по-настоящему, от чистого сердца?
Ненакрашенными губами Викки прошептала:
– Нет. Ничего такого.
– Ты прежде говорила: «Мой муж знает все».
– Но не это.
Прошло еще несколько минут.
– Мне так жаль, Александр.
