Когда дети ушли играть, взрослые стали обсуждать возможности.
Оставался неизменным голый факт: Энтони не находился на службе в момент исчезновения. Он был в увольнении. И если не упоминать о самовольной отлучке, люди обычно не исчезали, когда отправлялись отдохнуть за тридцать миль от места дислокации по прямой дороге, в безопасный город, полный американских военных.
Викки как будто хотела что-то сказать на этот счет.
У нее был такой вид, что она что-то знала о положении дел в целом. Но она, избегая взгляда Татьяны, промолчала, а они, не глядя на нее, ни о чем не спросили.
Не разговаривали и позже, готовясь ко сну. Татьяна читала, Александр вышел в патио, чтобы выкурить последнюю вечернюю сигарету. В постели они молчали. Сжатые губы Татьяны говорили Александру больше, чем ему хотелось бы знать. Прижавшись к ней, он склонился лбом к ее плечу.
– Тсс… Я пытаюсь читать. – Она наклонилась и поцеловала его волосы."
"Но не посмотрела на него. Александр задумчиво потер лицо, не отодвигаясь от ее плеча.
Реакция Викки на исчезновение Энтони не походила на реакцию Франчески, а ведь Франческа пятнадцать лет кормила Энтони, возила его в школу, присматривала за их играми с Сержио – который тоже заключил контракт и хотел ехать в Юго-Восточную Азию, но у него обнаружили лимфому, так что поехать он не смог. (Сейчас его болезнь отступила, и он был дома.)
Александр ткнулся лбом в Татьяну.
– Я. Пытаюсь. Читать.
Сдвинув прикрывавшую ее простыню, Александр легонько сжал двумя пальцами ее сосок, прижался щекой к ее груди.
Татьяна отложила книгу.
После акта любви, после ее последнего «Ох, Шура», выключив свет, Татьяна тихо сказала:
– Это потому, что у Викки нет своих детей. Поэтому она так бурно реагирует. Подумай, как давно она знает Энтони… всю его жизнь, с того момента, как он родился на Эллисе.
– Это я знаю, – ответил Александр, поглаживая ее по спине.
Он не мог говорить об этом с Татьяной. И не знал, сможет ли говорить с Викки.
Александр дождался, пока Татьяна заснет; она по-прежнему засыпала на его руке, или лицом к нему, как давным-давно в их палатке в Луге, или прижавшись спиной, как давным-давно на Оленьем острове, – а потом он осторожно встал, натянул длинные кальсоны и вышел наружу.
Он нашел Викки в крытом патио за домом; она курила.
Викки Сабателла Рихтер, которой было уже почти сорок семь, оставалась такой же, как прежде, – яркой, заметной женщиной.
