– Скажи, если Энтони попал в плен к вьетконговцам, как ты думаешь, КГБ может заинтересоваться судьбой американского солдата, которого зовут Энтони Александр Баррингтон?
– Шура, довольно… Больше ничего не говори. – Татьяна прижала ладони к сердцу.
– Если он в плену…
– Прошу, не говори! Умоляю!
Она попятилась, но он шагнул за ней, взял за руки, его глаза пылали.
– В Румынии они нашли старика шестидесяти восьми лет и отправили его на Колыму. Дали ему десять лет. Этот человек сбежал из Казахстана в период коллективизации в тридцать четвертом году.
В тридцать четвертом, Таня, но они все равно его схватили. Он был никем… он просто прыгнул в поезд и сбежал…
– Пожалуйста, хватит!
Но Александр не желал останавливаться:
– Как ты думаешь – мое толстенное дело в КГБ открыто или закрыто?"
"– Это чушь, то, что ты думаешь, – задыхаясь, выговорила Татьяна. – Они не…
– Энтони отслужил три срока во Вьетнаме без каких-либо происшествий и вдруг исчез перед окончанием четвертого срока.
Ты думаешь, ему просто не повезло? Тебе не кажется, что пушкинская пиковая дама принесла беду?
– Нет… – прошептала она, дрожа всем телом.
– Правда? А ты помнишь Денниса Берка, из того министерства? Он знал все обо мне, о тебе, о моих родителях; он знал все! Если вьетконговцы схватили Энта, как ты думаешь, много ли времени пройдет, прежде чем какой-то служака свяжет с его именем мое дело в КГБ? Наш старый друг Германовский сумел пройти одиннадцать блокпостов в Бельгии, прежде чем его наконец остановили.
Этого времени им хватило, чтобы найти его имя в своих данных. Как ты думаешь, сколько блокпостов придется миновать им, чтобы найти Энтони Александра Баррингтона?
Александр отошел от Татьяны, глядя в свои ладони, словно надеясь найти в них другие ответы на свои вопросы.
Татьяна тоже поспешно отошла назад.
– Ты мучаешь себя без необходимости. – Она говорила чуть слышно. – Там миллион подразделений и сплошной хаос.
– Как и в Бельгии после мировой войны.
– Миллионы вьетнамцев! Они и не думают искать какого-то американца, прежде бывшего солдатом Красной армии. Кроме того, Энтони двадцать шесть лет, и он явно не ты. Сейчас шестьдесят девятый год. Даже если он… попал в плен, никто не станет складывать эту мозаику. А для него лучше быть в плену, но живым, Шура. Поверь мне, – сказала Татьяна, отходя еще на шаг от него и еще на один… – Я кое-что об этом знаю.
