Он не говорил о своих вылазках, или о схватках, или о тех, кого потерял или спас. Это они узнавали от Рихтера и из копий приказов о награждении.
Не нашлось ничего, что взбодрило бы онемевшую Татьяну.
– Он появится в любую секунду, – сказала она наконец Александру. – Вот увидишь.
Александр промолчал, продолжая держать в руках письма, мрачный, бледный. Татьяна привлекла его к себе, и они сидели на полу, а перед ними лежали письма Энтони. Татьяна обнимала его и шептала: «Тсс… все будет в порядке» и «Есть какое-то простое объяснение…».
Но он был так разбит, что она замолчала.
Они ждали вестей.
Прошел день.
Потом другой.
Люди Рихтера прочесывали леса и дороги, рисовые поля в долине между Плейку и Контумом, обыскивали лачуги, берега рек, болота, ища хоть какой-нибудь след Энтони или его оружия, что-нибудь. «Должно быть, он наступил на мину», – наконец неохотно сказал Рихтер Александру. Или попал в засаду. Грязная дорога между Плейку и Контумом была относительно безопасна, все американские военные ездили по ней, но, возможно, он по какой-то причине отклонился от курса, возможно…
Но командование, не имея никаких свидетельств, не могло ничего утверждать.
Татьяна непрерывно молилась о том, чтобы они не нашли следов Энтони.
– Он не пропал без вести, – сказала она Александру еще спустя три дня. – Так как же они его называют?
Она вышла за мужем в сарай и теперь стояла рядом, глядя на него.
– Никак. Просто пропавший. – Он не смотрел на нее, глядя на свой рабочий стол.
– Пропавший? Это такое обозначение?
– Да.
– И какое официальное название для этого?
Последовала долгая пауза.
– Находящийся в самовольной отлучке.
Татьяна, пошатываясь, вышла из сарая, перестав задавать вопросы.
Дни превратились в неделю.
Неделя превратилась в две.
Татьяна стала вспоминать примеры, перешагивать через камни, грызть все прутики, что попадались ей на пути, причитать над ними, хвалить, изучать, как будто, роясь в закоулках памяти, она могла бы найти то, что сломало бы и починило все, может быть, исцелило бы или разрушило все, делала все так, словно 20 июля 1969 года Том Рихтер мог и не позвонить им из Вьетнама.
Может, если бы она умерла в блокаду… Может быть, если бы она умерла на Ладоге или на Волге или от туберкулеза, от коллапса легких… Может быть, если бы она не поддалась на чертову ложь Александра… «Оставь, Татьяна. Оставь меня мертвым и иди дальше… Ох, и помни Орбели».
