– О боже мой, Таня, пожалуйста… – Он сел, опираясь руками по обе стороны от нее. У него дрожали плечи. – Пожалуйста… Я так виноват…
Она повернула голову, закрыла глаза и попыталась улететь куда-нибудь от горькой жизни.
Он сжал ее руки и положил голову ей на грудь. Он целовал ее и шептал, но что – она не слышала. Потому что плакала. Он шептал что-то неслышное, какие-то признания ей в губы, целовал их, ласкал ее, снова шептал, целовал до боли чувствительные соски, пока она не стала просить «хватит, хватит», а он еще что-то прошептал, и его влажные кающиеся губы целовали ее влажные чувствительные соски.
– Ох, Шура…
Сумев наконец поднять свое тело с постели, она попыталась снова. Сидя рядом с ним, она держала его, ласкала, и, когда ее нежные руки заставили его отвердеть, приложила к нему окровавленные губы, и целовала снизу доверху, и обхватывала ладонями, и потирала, направляя к своим губам и к своим слезам. «Ты так прекрасен, – шептала она, плача. – Не зная ничего другого, я всегда так думала».
– А я должен был знать, – сказал он. – Я должен был прийти к тебе, все понимая. Нет никого подобного тебе. Ты – больше всего, что я когда-либо заслужил. Я так боялся, что ты не любишь меня как прежде. Я был в ужасе, что у тебя появились чувства к кому-то еще. Ты вечно работала, а я был опустошен борьбой… – Он задохнулся. – И ни о чем не думал. Но это всего лишь слова, ничего больше. Я виноват.
Клятвы, раскаяние, обещания, снова клятвы…
Она слушала его, она кивала. Все это были лишь слова.
Что толку было в его обещаниях? Он не мог объяснить, она не понимала. Она лишь пыталась что-то исправить, позволяя ему ласкать ее.
Татьяна взяла своими маленькими руками его большие руки, истерзанные колючками чолья, положила их себе на грудь. «У тебя самые сильные руки», – шептала она. Он отодвинулся. Она сжала его длинные, крепкие пальцы, напряженная и дрожащая, положила их себе между бедрами. Он отвел их.
– Посмотри на меня, – шептала она, плача, ложась на спину, раздвигая ноги. – Я беззащитна перед тобой.
Пожалуйста, прикоснись ко мне. Мне нравится твоя любовь, Шура. Нравится твоя любовь.
Целуя ее пушистый холмик, прижимая к ней ладони, он покачал головой и немного отодвинулся.
– Пожалуйста, касайся меня, – повторила она. – Почему ты не хочешь коснуться меня?
– Разве ты не понимаешь, почему это так? Я не могу соединиться с тобой, пока ты не простишь меня.
Он был прав.
Он прижал свой лоб к ее лбу, свою влажную щетинистую щеку к ее щеке.
