И через какое-то время добьюсь небольшого повышения, – утешающим тоном продолжила она. – Перейду в родильное отделение. Буду развозить детей.
– Начни с того, чтобы доставить в мир собственного ребенка, а уж потом займись другими, как тебе такое? – Александр с коротким стоном встал и отправился мыться и переодеваться. – Я даже не собираюсь спрашивать, где именно в госпитале ты будешь работать, – сказал он, уходя. – Потому что знаю – это не детское отделение. Не в женском наверняка. Детки, нежность, счастье… прости господи.
Нет. На тебе отпечаталось то предсмертное отделение в Морозове. Значит, ты будешь или в экстренном отделении, или в интенсивной терапии.
– Экстренное, – немножко виновато ответила она.
– Конечно, так и есть. Экстренное, – сказал он уже из ванной комнаты, раздеваясь.
Она вошла туда следом за ним.
– Все обернется плохо, Татьяна. В отличие от тебя я обладаю зловещим даром видеть будущее.
– Очень смешно. Это просто чтобы помочь нам, милый.
– Только не пытайся дурить меня. Не говори со мной так, словно я тебя не знаю: госпиталь в Ленинграде во время блокады, предсмертное отделение, линия фронта, беженцы на Эллис-Айленде… Но теперь это просто не для тебя. У тебя есть семья, муж, сын.
– Пап, теперь можно выйти?
– Да, Энтони, – крикнул в ответ Александр и, уже раздевшись, включил душ. – Разговор окончен. Мамуля в предсмертном крыле.
Она не вышла из ванной.
– Не знаю, почему ты так против Кореи, Таня, – сказал он, снимая часы.
– Для тебя там было бы идеально. Тебе именно там и нужно быть.
– Пожалуйста, Шура, – прошептала она, обнимая его за талию до того, как он встал под душ. – Это же совсем ненадолго, пока мы не разберемся во всем.
Александр глубоко вздохнул, положил ладонь ей на голову.
– А как насчет такого? – проворковала она, целуя его в грудь. – Заключим сделку. Как только я забеременею, я уволюсь. Обещаю. Хорошо?
– Я не могу терпеть… – пробормотал он, стоя перед ней нагим, обнимая ее.
– Осторожнее! Я могу уже быть беременной, – улыбнулась Татьяна.
Но она не была беременна. Она была сиделкой.
Глава 8. Дом, который построил Бэлкман
Человек со сломанной рукойО, у нее все было в порядке. «Три дня в госпитале», – говорила она Александру. А чего она ему не сказала, так что это были три смены по двенадцать часов, с семи до семи. Ей нужно было уходить из дому в шесть, а возвращаться почти в восемь вечера.
