Разве это не было прекрасно?
– Было, – прошептала она. – Но это в прошлом. Ты не можешь уже тосковать по этому.
– А я тоскую. Я хочу этого здесь. Это все, что мне нужно. Я хочу охотиться и собирать коренья, а ты сидела бы дома. Я не хочу, чтобы ты работала. И уж конечно не в этом долбаном госпитале!
– Тсс!
Они оба посмотрели на закрытую дверь комнаты Энтони.
Александр понизил голос:
– Он из тебя всю душу вытянет.
– Нет. Увидишь.
– Для меня ничего не останется.
– Это неправда.
– А как насчет Хуачуки? Я могу в любой момент получить там постоянную работу.
Хочешь, чтобы я там работал?
– Но тогда мы не сможем жить здесь, в собственном маленьком доме, на своей земле.
– Я не об этом.
– Но ты не хочешь возвращаться к той жизни.
– Тогда почему хочешь ты?
– Я не хочу. Я просто хочу помочь нашей семье… и… и это единственное, что я умею делать. Возможно, я могу еще найти оружейный завод, собирать танки, как на заводе Кирова? Это я тоже умею.
– Таня, я думал, главный смысл Финикса для нас тот, что мы оба пытаемся делать нечто, чего не умеем.
То есть просто жить. Потому что разве тебе хотелось бы, чтобы я напоминал тебе обо всем, что я умею делать? Я знаю, ты не хочешь, чтобы я этим занялся. Рихтер, впрочем, рад был бы взять меня с собой в Корею."
"– Александр, – заговорила Татьяна, – это вряд ли одно и то же, так? Я работаю три дня в неделю в мирном госпитале, и я дома в постели с тобой каждую ночь. Если мы отправимся в Корею, и люди, которые хотят тебя убить, бросят что-то очень большое, и оно взорвется прямо в твоем бункере? Не видишь тут маленькую разницу, нет?
– Я как раз об этом.
Мы пытаемся построить здесь новую жизнь. Новую – вот главное слово. Но что с тобой? Ты не достаточно видела кровопролития?
– Все будет хорошо, – умоляюще произнесла Татьяна.
– В самом деле? Там вокруг тебя будут огнестрельные ранения, ножевые, результаты драки в барах, убийства, автомобильные катастрофы, сердечные приступы… Смерть. Какого черта тебе хочется попасть в такое окружение? – Он умолк, слегка отодвинулся от нее, сидевшей все так же на его коленях.
Ее взгляд был умоляющим, губы скривились. И внезапно Александр понял. Пока он шел своей дорогой, она шла своей. И как бы он заставил ее перестать быть той, кем она была? И после этого он сказал лишь одно:
– Разве то, через что я прошел, не показало тебе, что, если бы ты была бычком, ты была бы мечтательным бычком?
– Нет, только не я. Я со всем справлюсь. – Ее губы слегка задрожали. – Я справлюсь со всем.
