– Верно ли то, что мы слышали, – что в России едят человеческое мясо?
Не ожидая такого, Александр вздрогнул. Прошло добрых десять секунд, прежде чем он открыл рот, чтобы ответить.
– Я думаю, конгрессмен, – произнес он, – что нам незачем изобретать ужасы о Советском Союзе. Что действительно правда, так это то, что во время великого голода на Украине в тридцать четвертом и во время блокады Ленинграда с сорок первого по сорок четвертый были случаи, когда людей убивали ради еды.
– В противоположность, скажем, блокаде американского сектора Берлина, – продолжил Ранкин, – во время которой никто никого не ел?
– Это потому, что правительство Соединенных Штатов сбрасывало с самолетов необходимую горожанам еду и припасы.
– Александр сидел напряженно. Говорил он отрывисто. – Примеры, о которых вы слышали, никоим образом не характеризуют русских как народ. Это были чрезвычайные обстоятельства. После того как исчезли все лошади и крысы, просто ничего не осталось. И здесь присутствующим невозможно представить, каково это было для трех миллионов человек в большом, цивилизованном, современном городе, – они умирали от голода.
Воистину просто невозможно и дальше говорить об этом.
Он резко опустил голову и уставился на свои руки, сжатые в кулаки.
Берк смотрел на Ранкина с нескрываемым злорадством.
– Ох, пожалуйста, – не спеша произнес он, – пусть конгрессмен от Миссисипи задаст свой второй вопрос капитану Баррингтону, который явно очень многое знает о Советском Союзе.
После мрачной паузы Ранкин сказал:
– По размышлении у меня больше нет вопросов к капитану Баррингтону.
Задумчиво глядя на Александра, он закрыл свой блокнот.
Берк не мог сдержать улыбку:
– Есть ли у кого-то еще вопросы sua sponte к капитану Баррингтону? Ни у кого? Тогда желает ли советник подвести итог?
Ливайн пару минут изучал свои записи, затем встал:
– Да. Мы исходили из того, что капитан Александр Баррингтон – тот человек, который уехал в Советский Союз в детстве, сменил имя ради спасения жизни, вступил в Красную армию, потому что у него не было выбора, и теперь вернулся домой как американский гражданин.
Двухлетняя неявка на опрос хотя и беспокоит, недостаточна все же для обвинения его в шпионской деятельности или симпатии к коммунистам. А поскольку других свидетельств против него нет, я предлагаю, чтобы это слушание завершилось и с моего клиента были сняты все обвинения. – Он сел.
Ранкин предложил перейти в другое помещение, и семеро мужчин вышли из зала.
