– И это тоже их привилегия относительно собственных граждан, – сказал Берк и быстро продолжил, прежде чем Ливайн смог возразить: – Думаю, мы должны не забывать, почему мы здесь, и не для того – несмотря на все усилия конгрессмена, – чтобы заново исследовать роль Советов в мировом конфликте, а просто чтобы установить, является ли мистер Баррингтон тем, кем он себя представляет, и может ли он представлять опасность для нас здесь, в Соединенных Штатах. И есть два жизненно важных вопроса на данном слушании. Первый: является ли мистер Баррингтон гражданином Соединенных Штатов? Второй: коммунист ли мистер Баррингтон? Я, прежде всего, думаю, что нам следует более пристально взглянуть на первый, а не на второй, потому что, мне кажется, очень легко видеть вокруг ведьм… – Он помолчал и откашлялся.
– В особенности при нынешнем политическом климате. Однако первым по порядку следует то, что мистер Баррингтон не отрицает того, что был советским гражданином. И Советы до сих пор считают его таковым. Возможно, нам следует положиться на дополнительную информацию.
– Ваше собственное Министерство иностранных дел установило факт американского рождения мистера Баррингтона два года назад, и они предоставили ему безопасный выезд из Берлина, – сказал Ранкин. – Именно это джентльмен хотел бы обсудить со своим собственным департаментом?
– Я говорю только, – ответил Берк, – что Советы это оспаривают. И все.
– Советский Союз, казнивший его родителей? – уточнил Ранкин. – Его родителей, которые отказались от американского гражданства, стали гражданами Страны Советов, а потом их пытали и расстреляли? Я не могу согласиться с джентльменом из Министерства иностранных дел относительно надежности Советского Союза в вопросе происхождения капитана Баррингтона.
– Мы не знаем точно, были ли расстреляны его родители, конгрессмен. Разве капитан Баррингтон присутствовал при казни? Если честно, это лишь домыслы.
– Мистер Берк прав, – сказал Александр. – Я не присутствовал при их расстреле.
Однако я присутствовал на моем собственном аресте. Я не занимаюсь домыслами насчет моего приговора к десяти годам каторжных работ.
– Погодите, погодите! – вмешался Том Рихтер, заглядывая в свои записи. – Капитан, вы прежде говорили, что вас приговорили к двадцати пяти годам.
– Это было уже в третий раз, лейтенант. Во второй раз меня приговорили к штрафному батальону. А в первый раз это было десять лет. Мне тогда исполнилось семнадцать.
В зале настала тишина.
