Не умеешь уважать – учись хотя бы дрожать, раб!
– Проболтался я, так что ломать пальцы надо мне! А заодно прижечь язык! – сказал Меф, досадуя на себя, что послужил разносчиком сплетен, как последний из комиссионеров.
Прасковья внимательно смотрела на него. Казалось, в душе у нее совершается напряженная работа.
– Непонятный ты! Не пожелал стать наследником Лигула! Теперь жалеешь лживого раба. Стань он господином, он унижал бы нас в десятки раз больше, а то и прикончил бы. Он же нас ненавидит. И тебя, и меня… Мы оба это знаем.
Ромасюсик произнес это и тотчас замотал головой, изо всех сил показывая, что это неправда и на самом деле его просто зашкаливает от любви к человечеству.
– Пусть даже так, – согласился Меф. – Но кто сказал тебе, что именно ты тот скальпель, который должен вскрывать нарывы? Кто назначил тебя судьей? Ты сама?
Прасковья фыркнула.
– Ладно, спорить не буду… Только просто так я ошибок не прощаю и даром ничего не делаю! Что ты готов дать мне, если я пощажу его?
– А чего ты хочешь? – спросил Меф.
Прасковья улыбнулась. На меловом лице выделялись только алые губы.
– Махнемся не глядя? – предложила она, задорно поглядывая на Дафну.
– На тему? – напрягся Меф."
"– Переходи ко мне в пажи! Работал на Арея – поработаешь на меня. А Дафночке мы подарим Ромасюсика! Она же у нас добренькая! Будет его жалеть, сдувать пылинки, не станет ломать пальчики! Глядишь – и Ромасюсик у нас перекуется, заиграет на дудочке и полетит на белых крылышках в Эдем!
Перспектива стать хозяином Ромасюсика Дафну не обрадовала, как не обрадовала она и самого шоколадного юношу, скорчившего жуткую рожу.
Меф молчал, глядя в пол. Мужчин он не боялся, а вот все эти женские штучки, когда на нервах играют как на гитаре, ужасно его раздражали.
Глаза у Прасковьи заблестели. Она все прекрасно поняла.
– Что, не согласен? Хорошо быть светленьким, когда все у тебя в порядке! Ну так и не учи, как мне поступать с моим рабом! Сама решу!– крикнула она, резко дергая Ромасюсику кисть.
Послышался хруст, и Ромасюсик заскулил.
– Ничего! У него за два часа все срастется! Но врать будет меньше!– с усилием выговорил он, растягивая губы, и тотчас, своим уже голосом, снова жалобно заскулил: – У-у-у! Рука!
Дафна поднесла к губам флейту, маголодией уменьшая его боль. На окне вспыхнула штора. Квартира мертвой гадалки отторгала светлую помощь. Один из немых стражей рванулся к Дафне, чтобы вырвать у нее флейту, но вместо флейты встретил меч Мефа, красноречиво коснувшийся его дарха.
