Точно человек, искавший тебя в этой комнате, перешел искать в соседнюю."
"Сама не зная зачем, Ирка забралась на горку и скатилась. К ее удивлению, это не подарило ошеломляющего замирания в груди, как бывало в раннем детстве. Собрав на джинсы холод и мокрую ржавчину, Ирка разочарованно отошла от горки.
«Никогда не повторяй того, что тебе нравилось в детстве! Потеряешь прекрасное воспоминание!» – вспомнила она совет Бабани, которая однажды, в зрелые уже годы, сломала зуб, вздумав купить такого же петушка на палочке, как дарила ей когда-то мама.
То ли сахар изменился, то ли память отомстила, но петушок клюнул-таки ее красной своей головой.
Когда небо забрезжило ожиданием рассвета, Ирка, встрепенувшись, перешла туда, где вчера видела золотистый квадрат, и остановилась там. Ни на какое чудо она себя не настраивала и ничего особенного не ожидала.
«Если тебе дано увидеть – увидишь сама!» – вспомнила она напутствие Фулоны.
В истинном чуде нет никакой мистики. Оно абсолютно естественно, неназойливо и чаще всего почти неприметно.
Все пышные чудеса являются в большинстве своем ложными и уж точно идут не от света.
Переминаясь с ноги на ногу, Ирка стояла и дула на замерзшие пальцы, ловя дыхание сложенными ладонями. Копье она к тому времени заставила уже исчезнуть и была очень довольна, что то послушалось. Ходить с ним долго не особенно удобно. Удовольствие это ниже среднего, а романтика скоро выветривается.
В миг, когда над крышей дальнего дома стал проявляться розовый ободок, что-то легко и неуловимо подуло Ирке в глаза.
Она моргнула и в тот краткий момент моргания, когда глаза ее были закрыты, внезапно увидела начало длинной, из тысяч и тысяч ступеней, прозрачной лестницы, уходившей ввысь. Она, Ирка, стояла у самого ее подножья, шагах, быть может, в трех от первой из ступеней.
Ирка от неожиданности распахнула глаза, а когда вновь, секунду спустя, закрыла их уже специально, то вместо лестницы увидела лишь обычную черноту. Сколько она после ни моргала и ни стояла с закрытыми глазами, лестницы так и не увидела.
Все, что у Ирки осталось, – это та первая, захваченная памятью яркая картинка. Диск солнца уже приподнялся над домом. Две большие, навечно прописанные в Питере тучи медлительно подползали к нему, точно рыхлые слизни к сочному плоду.
Солнце и подняться еще не успело, а слизни уже забрались на него и закрыли, и только изредка дряблые тела их, трескаясь, освещались изнутри живыми алыми полосами.
