– Ты мне все перечеркнул! Сказано было: культурную мягкую сцену, а не скандал! Специально нашел психа, да еще и подпоил его! – крикнула Зозо, подбегая и нависая над братом.
– Ты сядь… А то мне как-то неуютно! – попросил Эдя.
– Не сяду! – упрямо сказала сестра и… села.
– А теперь можешь продолжать ругаться! – разрешил Эдя.
– Психа нашел и подпоил!
– А вот и нет!
– А вот и дат! А вот и дат! – крикнула Зозо.
– Ничуть! Просто мой приятель переживал, что не справится с ролью, вот и хлебнул для храбрости.
Твой «зубодробилкин» назвал его гномом, ну и покатилось…
Какое-то время оба молчали. Эдя играл сахарницей, постукивая ногтем по блестящей крышке, а Зозо мысленно разглядывала осколки своего счастья, удивляясь тому, что не так уж и сожалеет.
Эдя вгляделся в сестру и положил руку ей на запястье.
– Ну-ка переведи на меня свои телескопы! – велел он.
Зозо сердито вырвала у него руку.
– Не трогай!
– А ты посмотри на меня!
– Не посмотрю! Хаврон! Хаврон! Хаврон! – всхлипнула она, используя удачную фамилию брата в качестве самого близкого ее синонима.
– Хрю-хрю, – покорно согласился Эдя.
Удивленная Зозо вскинула на брата сердитые глаза, увидела круглую радостную физиономию и внезапно для себя хихикнула. Несерьезно так, по-школьному.
– Тьфу! Смотреть противно, какой ты счастливый! Все мне изгадил, а доволен!
– Какое у него глупое лицо было, а! Ты видела? – воскликнул Эдя в восторге. – И вообще я, конечно, свинья, но свиньи животные умные.
Они завсегда настоящую морковку от ненастоящей отличат. А этот твой зубодробилкин фальшивый. Гниль в нем. Не нужен он тебе совсем!
Зозо вздохнула.
– Бедный Леля! Он теперь, наверное, невесть что обо мне думает, – сказала она.
Однако в этом Зозо ошибалась. Бурлаков совершенно о ней не думал: ни плохо, ни хорошо, вообще никак. Когда первый гнев улетучился, он даже порадовался, что нелепый случай помог ему так быстро и относительно безболезненно (несколько тумаков и оторванные дворники в счет не шли) развязаться с этой абсолютно не нужной ему дамочкой.
Особых пробок на дорогах не было. Казалось, все способствует Леониду для самого скорейшего исполнения его замысла.
Вскоре машина его остановилась возле сада «Эрмитаж». Бурлаков вышел и стал прохаживаться вдоль ограды. Он прошелся раз, другой, третий, нетерпеливо поглядывая по сторонам, но все равно пропустил мгновение, когда мягкий гнутый человечек возник перед ним.
