– Тьфу! Единственное, кому я не завидую, – это красивым женщинам! – раздраженно бросила она Мефу.
– Это почему еще? – подозрительно спросил Буслаев.
– Красота – это все равно что на глазах у всех дать слюнявому идиоту мешок с бриллиантами, отправить его с детской лопаткой закапывать их на Красной площади и удивляться, что он придет зареванным и без лопатки! Двести раз несчастна та красивая, которая просто красива и больше ничего!
– Не понимаю.
– Со временем разберешься! Красота – это мешок. Но если в мешке ничего не лежит, что можно сказать о лопухе, который таскается по улицам с пустым мешком?
– А ты разве не красива? – спросил Меф.
– Кто? Я? С чего ты решил? Я само солнце – так же толста, кругла и прекрасна! – изрекла Улита. Она была примечательна уже тем, что, формулируя любое правило, себя всегда оставляла за скобками.
Обнаружив рядом со светлыми стражами Эссиорха, ведьма напряглась. Некоторое время она старалась не смотреть на него, огибая его взглядом по самой замысловатой траектории.
Внезапно решившись, ведьма тряхнула головой и с просветлевшим лицом направилась к Эссиорху. Меф услышал, как, обращаясь к нему, Улита сказала:
– Жил-был доктор, и была у него кошечка Шизофрения. И родилось у нее четверо котят – Психоз, Кифоз, Сколиоз и Мир-Дружба-Жвачка.
– А Мир-Дружба-Жвачка почему? – озадачился Эссиорх.
Улита поскребла ногтем мизинца нижнюю губу.
– Ну, может, ему на минуту захотелось перестать выпендриваться? – предположила она, протягивая Эссиорху руку.
Меф озирался, пытаясь среди темных стражей нашарить глазами Гопзия. Гопзия он не обнаружил, однако откуда-то сбоку к нему подскочил Ромасюсик.
– О! Какие люди! Сто тонн приветствий и семь вагонов восхищения!
– Тебе не надоело? – тоскливо спросил Меф.
– Смотря что, – немедленно откликнулся Ромасюсик.
– Болтать и врать!
– Тогда нет.
– Я так и понял. А где Прасковья?
– О! Праша вон там! – с готовностью сообщил Ромасюсик, пальцем выцеливая не замеченный Мефом деревянный помост.
На нем в кресле, в равной степени похожем на трон и одновременно не похожем на него – опять дальновидная мудрость дядюшки Лигула! – сидела Прасковья. Кроме охраны, ее окружала и свита – с десяток стражей, смотревших с большим подобострастием и готовых исполнить любой приказ, если таковой последует.
Судя по явно раздутому количеству приближенных особ, Меф заключил, что основной штат подхалимов у Прасковьи еще не сформировался.
