Затем решительно раздвинула Мефа и Дафну и, пройдя между ними, широкими, но шаткими шагами поднялась наверх.
– Что на нее нашло? – спросил Меф.
– А ты не понял? – удивилась Даф. Почему-то она выглядела довольной.
– Я понял, что она страдает и мучается из-за Эссиорха.
– Да, но не это главное.
– А что?
– В ней просыпается сердце. Прорастает, как зерно в земле. Правда, если вдруг ударит мороз, пророщенному зерну будет хуже, чем непророщенному. В обратную сторону росток уже не втянется, – сказала Дафна озабоченно.
– Слушай, почему Улите не могут вернуть ее эйдос? Она же в душе добрая! – поинтересовался Меф.
– Нет, не добрая. Пока, во всяком случае, не добрая, – просто сказала Даф.
Меф недоверчиво потряс головой.
– Как не добрая? – переспросил он озадаченно.
– Так, не добрая. Она добренькая. Добрый человек добр всегда и ко всем – к врагам и друзьям в равной мере. Добренький же добр по настроению, с истеричными всплесками, в основном к друзьям, и то с какой ноги встанет. Колоды друзей и врагов он все время перемешивает.
Охота ему на кого-нибудь позлиться, он перетаскивает человека из колоды друзей в колоду врагов и пошел чихвостить. Пар выпустит и опять в колоду друзей тащит. А теперь представь, что случилось бы, если бы солнце тоже всходило утром по настроению? Или метро работало бы по настроению. Приходишь утром, а там закрыто, потому что у сотрудников метрополитена настроения не оказалось рано вставать.
Меф засмеялся.
– Не смешно, – с грустью сказала Дафна.
– Если отдать Улите эйдос сейчас, она очень скоро его потеряет. Эссиорх это прекрасно понимает и нарушает все правила. Ему может за это перепасть, тем более что он, и правда, привязался к ней не совсем так, как должен.
* * *В питерской резиденции кабинет Арея занимал большую подвальную комнату, изначально предназначенную для тира. Комната была глухая, без окон, с толстыми стенами.
Арей нетерпеливо прохаживался, ожидая Мефа.
– О, что я вижу! Синьорчик помидорчик пришел с охраной! – умилился он, увидев Дафну.
– А еще темной когда-то притворялась! Позорище!
Дафна промолчала. Арей же перевел взгляд на Мефа. Сонные медвежьи глазки лучились лукавством.
– Знаешь, как Филипп Македонский, отец Александра, отбирал воинов? Он смотрел, кто в минуты опасности краснеет, а кто бледнеет. Из тех, что краснели, он и составлял свою гвардию, – сказал он будто вскользь.
«Знает! – догадался Меф, торопливо захлопывая свое сознание.
