На картине, откинувшись на подушки, полусидел Багров и отрешенно смотрел в пустоту. Бессильные руки забыто лежали на коленях. Под глазами залегли фиолетовые круги. По этому признаку можно было заключить, что Эссиорх начал работу над картиной дня два-три назад. Сегодняшний Матвей выглядел значительно бодрее.
– Картина, сделанная ради «похоже», называется фотография. Нажимаешь на кнопочку, и появляется еще одно никому не нужное «похоже», – ворчливо произнес Эссиорх.
Корнелий подошел к картине, оценивающе склонил голову на одну сторону, на другую.
– Заметь, садюга какая! Человек болеет, а он вместо того, чтобы лечить, его малякает! Таким творческим личностям валик в руки и – заборы красить… А вообще прикольно получилось! Как живой! – одобрил он.
– Я и так живой! – обиделся Матвей.
Свесив ноги, он сидел на кровати и улыбался.
– Я ты лежи-лежи! Не выступай, пижамщик! – прикрикнул на него Корнелий.
«Пижамщиком» Багров был назван не случайно. Пижама у него действительно была нелепейшая – розовая, в пухлявых зайчиках и мятых сердечках.
Ирка даже Антигону на ласту наступила, когда первый раз ее увидела.
– Это он мне ее дал! – наябедничал Багров, кивая на Эссиорха.
– И чего такого? У меня не склад дома. Какая попалась – такую достал. Обычная неудачливая пижама, – оправдываясь, произнес тот.
– Неудачливая?"
"– Ну да. Из-за нее распалась молодая семья. Жена подарила ее мужу на день рождения. А муж такой болезненно самоутверждающийся и сам себе тяжелый. Кирпичи кулаком разбивает, гвозди строительные гнет, топор с пластиковой рукояткой в машине возит, перед зеркалом убийственный взгляд по тридцать минут в день отрабатывает, – а тут нате-получите! – зайчики! – пояснил Эссиорх.
– А муж ее не носил? – на всякий случай уточнил чистоплотный Багров.
– Издеваешься? Он сломал о стену две костяшки на правой руке, порвал на себе рубашку и в меру гордо удалился.
– Тогда все как-то грустно, – сказала Ирка.
– А по мне так ничего грустного, – без тени юмора ответил Эссиорх.
– Теперь он живет в ремонтируемой квартире у друга. Спит на туристическом коврике. Днем смывает штукатурку, переносит межкомнатные перегородки, каждое утро пробегает по семь километров, а через четыре месяца вернется к жене нормальным обновленным человеком. Свет все в конечном итоге устраивает лучшим образом, если, конечно, сам человек буйно и бессмысленно не сопротивляется. Но даже в этом случае все устраивается к лучшему.
