Пусть пароль останется прежним, — улыбнувшись, майор закончил разговор и на прощание подал мне руку для рукопожатия.
В полк меня доставили на легковой машине, трофей немецкий и марку я не знал, но ехать было комфортно. В расположение добрались, когда уже стемнело. Встречал меня сам Гладышев с нашим особистом. Расспросами мучить не стали, а сразу отправили в санчасть к капитану Понтюховой. Пытались в палатку санчасти ворваться наши девчонки и ребята, но их не пустили, даже Лиду. Мне дали успокоительное, смазали болячки и синяки.
Почувствовав себя дома, я крепко уснул.
* * *Июль, 1943 год. Южный фронт. 73-ий гиап
Ночью мне приснился странный сон. Даже так, от этого сна реально попахивало мистикой. Мне снилось, что я снова в тёмной пустоте. Заговорил со мной знакомый голос.
— Я не ошибся в тебе, отправив тебя в тело молодой девушки, — сообщил голос.
— Хватит играть со мной, я тебе не кукла. Кто ты такой, чёрт тебя побери? — разозлился я.
— Продолжай делать то, что делал. Твои действия одобрены, — не обращая внимания на мой вопрос, продолжил голос.
— Кем одобрен? Вы кто, мать вашу, такие? — зло выругался я.
— Не надо нервничать, это сейчас тебе не полезно. Кто мы или я? Это лишние знания для тебя, просто делай своё дело, тогда может быть мы встретимся вновь, — ровным тоном произнёс голос.
Я проснулся весь в липком поту, дотянулся до поильника на тумбочке и вылакал всю воду, что была там. Потом сел на кровати. Мысли лихорадочно вертелись в голове. Что за сон? Или это не сон? Опять ничего конкретного я не узнал.
Но появилась надежда, что здесь я не навсегда. Видимо от меня требуется не дать убить себя в теле Красько и продолжать воевать. В палатку вошла капитан Понтюхова.
— Как чувствуете себя, ранбольной, — спросила, улыбаясь докториха.
— Прогуляться бы мне, Нина Петровна. Свежего воздуха душа просит.
— Хорошо, после обеда разрешаю, но не более двух часов, — строго ответила наш «Айболит».
После обеда стояла прекрасная июльская, тёплая погода.
В халате, пижамных штанах и тапочках, вооружившись тросточкой, я вышел на свежий воздух. На аэродроме было безлюдно, наверняка наши все на вылете, потому я потопал к механикам. Ребята обрадовались, увидев меня, Кузьмич даже обнял мою тушку, отвернувшись смахнул слезу, соврав, что ему соринка в глаз попала. Потом мне рассказывали события. Наш фронт наступал, шла Миусская операция. Наши лётчики каждый день делали по четыре, а то и по пять вылетов.
