Однако, как неглупый человек, он понимал, что хоть по крови смолянский князь над ним и не старший, живут они на земле, до которой он может дотянуться, и спорил только для очистки совести. – Мы на Днепр не ходим… Отцы наши Смолянску не платили и деды не платили…
– Все когда-то в первый раз случается, – отвечал Зимобор. – Давайте по белке с рала и приезжайте в Смолянск торговать, плывите мимо нас вниз хоть до Греческого моря – добро пожаловать.
– Мы на Днепр не ходим, Велес с ним, с Греческим морем! Бывает, с Юл-реки торговые гости приезжают…
– Так что ж, хазарскому кагану дань платить хотите? – презрительно бросил Красовит.
– Перед дедами не стыдно, а, борода?
Что касняне торговали через Юл-реку, было истинной правдой. Велев обыскать весь, Зимобор вскоре в этом убедился. Везде были приготовлены меха – лисы, куницы, бобры, мед в кадушках.
– Кому приготовили? – спрашивал Зимобор. – Неужто правда хазарам платите?
Эти товары, явно назначенные на вывоз, его сразу насторожили. Если у смолянского князя есть соперник в этих местах, дело осложняется.
– Платить не платим, – отвечали хозяева. – А хазарские гости да булгарские, бывает, торгуют.
Это походило на правду: у некоторых женщин и девиц в ожерельях висели арабские дирхемы с приклепанными ушками – новые, полученные, как видно, в обмен на товары совсем недавно. Рассудив, что для продажи касняне приготовили излишки, Зимобор забрал из них половину и под угрюмыми взглядами приказал грузить на сани. Касняне ворчали, что пока у него не заключен ряд с каснянскими родами, на поборы он не имеет права, и Зимобор в душе признавал их правоту, но не имел времени на долгие переговоры.
Два гнезда, где правили Росляк и Черняк, стояли совсем близко одно от другого и смолянская дружина обошла их в два дня. У Черняка заночевали. Ночь прошла почти спокойно, одно не давало спать – всю ночь под оконцами мяукала кошка, да так пронзительно и противно, что из каждой избы по два-три раза кто-то выходил, пытаясь ее прогнать. Однако никакой кошки не было, и никто из дозорных, остававшихся у костров снаружи, ее не видел.
– Домовой балует, нам спать не дает! – ворчали смоляне.
– И то ясно! Мы-то ему чужие, за своих ему обидно.
– Да пусть мяучит, не начал бы душить!
– Молчи, Братила, а то надоумишь! Пусть тебя первого тогда душит!
– От слова не сделается! Защити, Перун-батюшка, от нечисти домовой, от мары полуночной!
От кошачьего мяуканья у всех наутро болела голова, люди не выспались. Но этого было мало.
