Но и эти изыскания не всегда помогали: много было пришлых, потомков голяди и совсем чужих, ведущих свой род от иных пращуров.
– Нет у нас хлеба, княже, не взыщи, – отвечали старосты, сурово хмурясь и не глядя в глаза. – Сам знаешь, какие дурные годы боги послали – лебеду едим.
– Ну, поделитесь лебедой, нам и то сгодится, – отвечал Зимобор, и кмети начинали поиски.
Под злобными взглядами оратаев перетряхивали погреба, овины, хлевы. Из зерновых ям, прикрытых соломой и засыпанных землей, выгребались все запасы, и Зимобор, приказав все перевесить и перемерить, забирал десятую часть.
– Чтоб тебе с голоду околеть самому, проклятый, как ты детей наших губишь! – кричали ему бабы и плевали трижды, призывая лихо и немочь на головы грабителя. Кмети пытались их унять и вытолкать прочь, мужики молчали.
Связываться с дружиной и целым войском из сотни вооруженных воев оратаи не могли, но и любви к князю не испытывали. В одной веси избу, где он устроился на ночь, пытались поджечь.
Дозорные кмети перехватили поджигателя еще у тына: ведро смолы и горшок с горячими углями явно обличал, зачем тот явился. Зимобор его помнил: у мужика он велел забрать корову, потому что охота не удалась, а дружину надо было чем-то кормить.
– Повесить его надо, княже, и вся недолга! – сказал Красовит и сплюнул. – Чтобы другим неповадно было. – А лучше в холопы забрать.
Но Зимобор не мог лишить семью еще и кормильца: перемрут, и с кого на другой год спрашивать? До отъезда он велел посадить мужика в пустую зерновую яму, а потом его, надо думать, выпустили родовичи.
На душе было гадко: он шел по своей собственной земле, как по чужой и враждебной, но что оставалось делать? Не собирать дань – обречь на голод и развал дружину, подвергнуть Смолянск опасности нападений. Для того чтобы иметь возможность завтра защитить этих людей, сегодня Зимобор был вынужден их обирать.
За Вазузой была чужая земля, и от нее повернули на юго-восток.
На реке Касне вообще давненько не видели никаких сборщиков дани, поэтому в двух поселках появление дружины стало полной неожиданностью. Жители только изумленно таращили глаза, когда Зимобор разъяснял старейшинам, кто он и чего хочет."
"– Нет у нас ряда со смолянскими князьями, чтобы дань платить, – отговаривался старейшина Росляк, из тех, чьи деды пришли в эти места издалека уже много лет спустя после Тверда, и он не считал себя потомком Крива.
