Белое лицо с тонкими чертами светилось, а яркие зеленые глаза были устремлены на Лютомера с выражением пугливой надежды, восхищения, влечения, преклонения и благоговейного ужаса. Она выглядела зачарованной, не принадлежащей себе.
Лютомер уже не сидел, а стоял напротив красавицы."
"– Услышала ты меня, Дева, – низким, волнующим, страстным голосом позвал он. – Приди ко мне, моя лебедь белая. – Он сделал шаг к ней, и вила качнулась, будто хотела бежать, но не могла сдвинуться с места. – Приди ко мне, светлая роса, ясное солнце, белый туман.
Приди ко мне, Дева, остуди мой жаркий огонь. Я возьму тебя в бездны преисподние, где солнце не светит, роса не ложится, где темные реки текут меж невидимых берегов. Там жду тебя я, Велес, сын Сварога, там страдаю и тоскую по тебе, зарождающая жизнь…
Голос его плыл по поляне мягкой, чарующей волной, сама фигура словно выросла, оделась темным мерцающим ореолом, в ней появились глубина и прозрачность, как в небе, когда во время солнечного затмения оно темнеет даже днем.
Он стал еще больше, чем был; это уже не был угренский князь Лютомер, это не был даже Князь Волков – в него вошло иное, высшее существо, родственное его природе, но бесконечно превосходящее.
– Венок твой у меня, и как половинкам венка в целое не сойтись, так и тебе от меня не уйти…
В руках его оказался ландышевый венок, он резко рванул его и разорвал пополам. Дева содрогнулась, как подрубленная березка, и едва не упала.
А половинки венка разом истаяли в руках Велеса и исчезли, как роса под солнцем.
Он сделал еще шаг, протянул руки. С усилием, словно не помня себя, Младина подняла голову, и в чертах ее прекрасного лица читался всепоглощающий ужас – такой же, какой она сама внушала смертным, ужас, смешанный с восторгом и неодолимым влечением. Голос Велеса сковал и зачаровал ее, приманил тем, к чему она стремилась, потому что такова ее природа, и чего ужасалась.
Возрождению в новом качестве предшествует смерть в прежнем, а смерти своего нынешнего естества боится все живое и неживое.
Велес сделал последний шаг. Ореол темного пламени, окружавший его, слился с жемчужным сиянием Девы. Темный бог принял ее в объятия, и на месте двух слившихся фигур, белой и черной, вспыхнуло пламя. Жар и холод прокатились по весенней поляне, Дивина в ужасе закрыла лицо руками и упала в траву.
И застыла тишина.
