Прямо перед ним было озеро – небольшое, круглое, обрамленное старыми ивами, склоняющими ветви в воду, словно женщины, моющие волосы. А в озере резвились и играли какие-то существа. Столпомер еще не понял, кто это, а уже задохнулся от их невыразимой прелести. Он видел что-то белое, нежное, и в груди теснило от сладкого и болезненного волнения. То казалось, что это большие белые птицы, а то вдруг из облака искрящихся под солнцем брызг появлялась изящная рука, мелькала гибкая спина, стелились по воде длинные пряди русых волос.
Ближний к нему берег был точно усеян белым снегом по зеленой траве. Приглядевшись, Столпомер понял, что это не снег, а лебединые перья и пух. Вот из озера вышла девушка, и хотелось зажмуриться, чтобы не ослепнуть от красоты этого стройного, гибкого тела. Ничего подобного он никогда не видел и даже не поверил бы, что такая красота существует. Уже не помня о вчерашнем разгроме, затаив дыхание, он смотрел, как девушка выходит из воды, отжимает густые волосы, достающие до колен.
И вдруг девушка ахнула – она заметила человека. Вмиг взмахнула руками, как крыльями, и лебединые перья сами взметнулись к ней, осыпали ее и пристали каждое на свое место. Столпомер не успел даже моргнуть, как белый лебедь сорвался с берега и полетел над озером, раскинув крылья и пронзительно крича.
Это было предупреждение: вода в озере закипела, с испуганными и негодующими криками белые вилы одна за другой бросались к берегу, подхватывали с травы оперенье и птицами взмывали в воздух.
От их резких и гневных голосов звенел весь лес, и Столпомер зажмурился: казалось, сейчас этот звон обрушится на него и убьет, как сотни железных ножей.
Мягкое перышко, отлетев, упало ему на лицо. Было щекотно, и он осторожно снял его.
Стояла тишина. Столпомер открыл глаза. Взбаламученное озеро было пусто, пустым остался и берег, лишь несколько забытых перышек запутались в траве, как заблудившиеся среди лета снежные хлопья.
– Как же ты попал сюда, сокол ясный? – услышал он рядом с собой мягкий, нежный, звонкий голос, такой прекрасный и такой нездешний, что от этих звуков по коже пробегала дрожь восторга и ужаса.
– Обернись, не бойся, я не страшная.
Над ним, кажется, смеялись. Этого он не мог допустить и осторожно обернулся.
И опять чуть не зажмурился.
На расстоянии протянутой руки от него на траве сидела одна из вил – стройная девушка, одетая только в волны золотистых волос.
