Какой-то раб и сын рабыни провозглашает себя конунгом Ётланда, да еще ссылается на то, что его дед, дескать, правил каким-то ирландским болотом, и его, видите ли, признал тинг! И еще что он старше на шесть лет! Конечно, отцу же надо было как-то обходиться, пока он не нашел достойной знатной жены и не заслужил право посвататься к моей матери, вот он и спал со всякими рабынями… Ну, короче, я сказал, что он не будет править Ётландом, пока я жив. И в святилище он не войдет. И чашу Фрейра не получит, пока я жив.
В общем… У нас случилась там целая битва между моими сторонниками и его, но моих было меньше…
– Но разве люди не понимали, что конунгом может быть только тот, кто ведет свой род от богов?
– Эти болваны говорили, что им нужен конунг, который будет сидеть дома и охранять их от викингов, а не ходить по морям, умножая только собственную славу. Ссылались на участь моего отца, который, понимаете ли, мог бы спокойно сидеть дома и взять в жены дочку кого-нибудь из них – они, дескать, были бы рады и счастливы породниться с конунгом! Кто бы сомневался! – Хродгар презрительно хмыкнул.
– Вот только конунг не нашел бы большой чести в таком родстве! Они, знаете ли, не хотят, чтобы их следующий конунг, то есть я, погиб так же внезапно, за морем, оставив их без защиты. Им, понимаете ли, нужен такой, который будет лично присматривать за всеми их свиньями и попросятами… то есть поросятами, и слушать их дурацкие советы, и дарить им подарки, и поить их пивом на пирах.
Подлый люд, короче. Но только другого конунга, кроме меня, у них все равно не будет."
"– Наверное, это справедливо. – Избрана кивнула. – Но как ты собираешься этого добиться?
– Но ведь чаша Фрейра-то у меня. – Хродгар многозначительно усмехнулся. – И что они теперь будут делать?
– У тебя?
Хродгар сделал знак одному из своих людей, и тот вынул из мешка какой-то округлый предмет, заботливо обернутый куском сукна. От изумления и нетерпения Избрана даже приподнялась на сиденье.
Вещь передали Хродгару, он поставил ее на стол, пригладил волосы, перевел дух, будто перед неким важным деянием, и только потом торжественно снял покров.
На столе перед ним оказалась круглая серебряная чаша, величиной примерно с две мужские ладони. На боках ее были вычеканены бегущие олени и пляшущие человеческие фигурки с копьями, тоже рогатые. Грубоватая работа дышала такой древностью, что у Избраны перехватило дух.
– Это она? – ахнула княгиня.
