Хродгар ярл привел с собой полсотни самых знатных и прославленных из своих людей, и по ним было видно, что дружина и правда не потратила времени даром. Вся их одежда была чистой, на всех были цветные рубахи и плащи, на руках блестели браслеты и кольца, серебряные и даже золотые, тонкой работы, явно из добычи с Западного Пути. В знак мирных намерений из оружия каждый, не исключая самого Хродгара ярла, взял только меч. Волосы их тоже были вымыты и расчесаны, а кончики усов заплетены в тонкие косички.
Такое Избрана увидела впервые, но не выказала удивления. С ее стороны гости на пиру тоже выглядели неплохо: Хединова дружина, плесковские старейшины, жрицы и маленький князь Вадимер. Принаряженные по мере возможности, плесковцы сидели взволнованные, неуверенные, но очень довольные, что после всех несчастий жизнь налаживается: у них снова есть власть, и даже устраивается пир с заморскими гостями.
Для такого случая Огняна дала нарядные скатерти с вытканным узором, достала серебряные и медные блюда, предназначенные для пиров в святилище.
Угощение состояло из мяса и рыбы, варенных, печенных и жаренных всеми способами, было даже немного сыра и творога. Вместо пива подали брагу, изготовленную из березового сока, и ёты, никогда о таком не слышавшие, были в восторге."
"Но больше всех радовалась этому пиру Избрана. Пусть ему было далеко до тех, которые когда-то давались в Смолянске, но почему-то сейчас она чувствовала себя увереннее, чем во время своего недолгого правления в родных местах.
И плесковичи, и гости смотрели на нее с почтением и восхищением. Для первых она была необходимой опорой и единственной надеждой на будущее, а для вторых – загадочной и прекрасной властительницей таинственной страны, в которой они все еще отчасти подозревали иной мир. Избрана не возражала.
Она не ошиблась, предположив, что Хродгару ярлу есть что рассказать. Но услышанный рассказ превзошел все ожидания. Оказалось, что его семейная история удивительно схожа с историей смолянских Твердичей.
Хродгар был младшим из двух сыновей Рагнемунда конунга, но значительно превосходил старшего знатностью рода.
– Моей матерью была королева Эйдехильд Мудрая, дочь конунга Гудлейва Могучего с острова Борнхольм, – рассказывал он, так вызывающе и дерзко вздернув свой острый нос, точно кто-то с этим спорил. – А Флоси родился от ирландской пленницы, рабыни, хоть и уверяет, что она-де дочь тамошнего короля.
