Он сошел с коня, приблизился к волку и остановился, не доходя пару шагов. Потом вынул из-за пазухи венок вещей вилы, подержал его на ладонях, вдохнул в последний раз чарующий запах сухих цветов, в которых вечно жила весна. Весна, уже такая близкая.
Вот и все. Больше не придет к нему дева, прекраснее самой мечты, с жемчужным станом, небесными очами и каплями росы в волосах. Никто больше не прикроет его от чужих клинков – кроме его собственной силы и умения. Ничья удача ему больше не поможет, кроме его собственной.
Но и это не так уж мало. Не будь он удачлив от рождения, разве полюбила бы его вещая вила, Дева Будущего? Вот так-то!
Зимобор осторожно положил венок на снег, уже темный и слегка подтаявший, и отступил на несколько шагов.
– Владей! – вполголоса, чтобы услышал только волк, сказал он. – Пусть служит тебе, как мне служил, пусть исполнит твои желания, как мои исполнял. И чтобы тебе не жалеть о том, что сделал, как я…
Огромный белый волк бережно взял венок в зубы и сошел с дороги.
Миг – и пушистый белый хвост мелькнул среди заснеженных деревьев. И где он, волк, был или померещился? Даже следов огромных лап на твердой, чуть подтаявшей снеговой корке не осталось."
"Зимобор положил руку на грудь, там, где больше полугода лежал венок вилы. Запах ландыша еще витал рядом, но становился все слабее и слабее…
Глава четвертая
Первые несколько дней после бегства из Годомля Избрана не задумывалась над тем, куда они направляются. Ее заботило только, чтобы уйти как можно дальше и затеряться в лесах.
Зима не лето, двигаться можно лишь по замерзшим рекам, иначе завязнешь в снегу, поэтому у возможной погони все направления поиска будут наперечет. Хедин вел дружину, петляя по лесным речушкам, и дней за десять они ни разу не вышли к жилью. Дичи в лесу хватало, так что голодать не приходилось, но соль скоро кончилась, и княгиня с трудом могла заставить себя есть несоленое мясо. Самим варягам было все равно. Эти люди могли бы, не морщась, есть сырую рыбу или похлебку из лягушек, и то, что уже десять дней у них не было возможности умыться и переночевать под крышей, их совершенно не беспокоило.
Но Избрана вскоре уже готова была проклинать все на свете. Cвою жизнь она провела в избе среди челядинок, и теперь, грязная, пропахшая дымом, с нерасчесанной косой, уставшая от постоянного холода и ночевок на еловом лапнике, положенном прямо на снег, была противна сама себе.
