Поклажу в мешках и бочонках сложили на берегу, пустые сани выстроили широким кругом, образовав нечто вроде невысокой крепостной стены. Перед чертой этой крепости разложили костры, торопливо срубив несколько ближайших деревьев.
Промерзшее дерево больше дымило, чем горело, еловая хвоя трещала и выбрасывала искры, но все же берег осветился. Стала видна опушка леса и русло ручья, по которому на них и набросились угряне. Вдоль по ручью весь снег был глубоко перепахан сотнями ног и копыт. Туда же нападавшие и отступили.
Правда, не все. На месте битвы осталось около двух десятков тел, из них половина – живые. И раненые, и мертвые пострадали даже не столько от оружия, сколько от давки на ненадежном льду. Переломов, вывихов, ушибов, свернутых шей и проломленных голов было больше, чем колотых, резаных и рубленых ран. Какой-то из обезумевших коней ударил Жиляту копытом по голове, и теперь под обоими глазами у того наливалось по здоровому синяку. Кудрявый чуб, видневшийся из-под кое-как наложенной второпях повязки, промок от крови из рассеченного лба.
Зимобор прошел вдоль разгруженного обоза. Теперь, когда суета немного улеглась и все опомнились, важнее всего было выяснить, сколько уцелело и каким количеством людей он может располагать.
– Ранослав! – вдруг вспомнив, заорал он во все горло. – Ранок! Эй, Поляйка, ваш воевода-то жив?
– Жив я! – Кто-то замахал от саней.
Подойдя ближе, Зимобор не столько узнал, сколько угадал в сидящем Ранослава – тот вытянул ушибленную ногу и прикладывал пригоршни снега к глазу.
– Сколько у тебя людей? – набросился на него Зимобор. – Вяз червленый те в ухо, что молчишь?
– Людей… – Ранослав морщился, с трудом соображая. – Два десятника отзываются, третий… не знаю. Говорят, по пять-шесть человек насчитали, и еще те… ну, Зелениных трое или четверо тут… Извини, княже, по голове меня приложили, не соображаю я что-то…
– Хоть десятника возьми потолковее, пусть людей посчитает и мне быстро скажет! – велел Зимобор. Он понимал, что Ранославу тоже нелегко пришлось, но им теперь некогда было причитать над ушибами.
– И пусть сразу скажет, сколько народу может на ночь в дозоры дать. Нам сейчас до утра бы дожить, а там видно будет.
– Сейчас… – пробормотал Ранослав, морщась и пытаясь еще что-то вспомнить. – Да! – Он взмахнул рукой, когда Зимобор уже пошел прочь, словно хотел ухватить его за кожух. – Девка…
– Что? – Зимобор обернулся.
– Нету ее. То ли зашибли, а скорее – увезли.
