Ты можешь с ним не разговаривать, но не сидеть же впроголодь!
– Тоня, я тебя прошу, не выдумывай.
– Давай наводи красоту, только зайди потом обязательно!..
Саша наводила красоту долго, часа полтора. Легкомысленная Тонечка, если бы ей предстояло важное свидание, собралась бы за пятнадцать минут – просто от нетерпения! Вполне возможно, что она потом двадцать раз пожалела бы, что выглядит не так и надела не то, но вдумчиво собираться уж точно не смогла бы!
Саша собралась вдумчиво.
Когда она зашла с террасы, Тонечка и Родион, которые от крыльца таскали к печке поленья, замерли и разинули рты.
На карантине в Дождеве они совсем отвыкли от таких видений, какое сейчас являла собой Саша Шумакова.
Она была загадочно причесана – ни капли небрежности или, наоборот, продуманности, но все же на шее и висках выбивались пряди, очень женственно. Глаза подведены так, словно и не подведены вовсе, но сами по себе стали похожими на очи египетских цариц. Плотная черная футболка все подчеркивала и все скрывала, как и цветастая юбка, плескавшаяся возле щиколоток широкой шелковой волной.
Сверху наброшена коротенькая курточка, очень сексуальная.
От Саши веяло духами, туманами и весенним ветром.
– Вот это да, – сказал Родион от души и утер нос тыльной стороной ладони.
– Какая красота! – искренне воскликнула Тонечка. – Ну, просто глаз не оторвать!
– Не смущайте меня, – попросила Саша. – Мне и так… нехорошо.
– Тебе хорошо, – уверила Тонечка. – Забирай сумку и отправляйся!
И она всучила ей объемистую матерчатую сумку, купленную когда-то в Италии в модной галерее, чтоб нести купленные там же альбомы с репродукциями.
Сумка вышла тяжелой.
– Тоня, я думала, ты пошутила!
– Ничего я не шутила, а ты так не думала. Давай, с богом. И позвони мне! Оттуда нельзя позвонить, – перебила она сама себя. – Ну, значит, пришли почтового голубя, а лучше приезжайте с Федором сюда.
– Посмотрим. – Саша помахала им рукой и вышла.
– Слушай, она совсем не такая, как раньше, – сказал Родион. – Я ее должен снова нарисовать!
– Как не такая? – перепугалась Тонечка.
– Она что, стала хуже?!
– Да не-ет, ты не поняла! Просто она совсем другая. Она была такая зеленая, оливковая. А сейчас оранжевая, наверное. Да, оранжевая.
– Мне тебя не понять.
– Да что тут непонятного! Вот ты розовая и шоколадная. Данька изумрудный и немного коричневый. Настя пурпурная с белыми прожилками и черными точками, а папа бежевый с золотом. Ты разве не так видишь?
Тонечка вздохнула.
