Тогдашний Папа Иоанн Павел Второй дядю очень любил, они иногда подолгу беседовали. А на годовщину его службы преподнес камею. Из папских сокровищниц. Она сама по себе ценная, конечно, но, как любая средневековая вещица, не простая, а с секретом. К ней прилагался ларчик с замком. Замок отпирался при помощи ключа, который вделан в оправу камеи. Тетя камею обожала, всегда носила, а ларчик стоял у нее на письменном столе. Я иногда брал камею, отпирал ларчик и смотрел, что там лежит.
Федор Петрович засмеялся.
– Однажды я открыл, а там оказалась бронзовая фигурка крысы и записка: «Не смей лазать по чужим ларцам!»
Он опять засмеялся и закрыл лицо руками:
– Как мне было стыдно! Я даже хотел было опять убежать из дому!.
.
– Не убежали? – спросила Саша.
Он помотал головой.
– Тетя меня застала. И мы поговорили. А крыса теперь всегда со мной. И по чужим ларцам я с тех пор никогда не лазил.
– А потом что было? – спросил Родион.
– Потом дядя умер, и мы вернулись в Москву. Мне было семнадцать лет.
– Мне тоже скоро семнадцать, – с удовольствием проинформировал Родион.
– А Буське восьмого марта год был! Большая собака.
– Родион, отстань со своей собакой. Съешь вон сыру.
– А можно лучше ветчины?
– И что дальше? – спросила Саша Федора Петровича.
Она вся как-то изменилась – глаза у нее блестели, и щеки горели смуглым румянцем.
– Мне нужно было в университет, – продолжал Федор Петрович, – и тетя сказала, что учиться лучше всего здесь, на родине. «Я видела многих эмигрантов, – сказала она мне, – и все они экскурсоводы или приказчики в магазинах.
А ты должен заниматься наукой. На то, чтобы учиться в Европе и потом заниматься наукой, денег у нас нет». И мы вернулись. Она купила себе дом в Дождеве, а мне квартиру на Большой Пироговке.
– Ох, ничего себе, – пробормотала Тонечка.
Сценарист в ее голове совсем утратил чувство реальности и пришел в некое восторженное изнеможение.
– Тетя меня содержала – и в университете, и в аспирантуре. Когда я защитился и стал ездить в экспедиции, она переселилась в Дождев.
Я к ней приезжал. Мы с ней вместе продумывали место для тайника и придумали – в нише за картиной. Механизм в стене я сам сделал, – добавил он хвастливо. – Он, конечно, очень легко открывается, но нам с тетей нравилось, что у нас есть свой тайник!..
Тонечка и Саша переглянулись, чтобы сверить впечатления, и сверили. Обе были в восторге.
Федор Петрович отпил чаю из своей чашки, а потом залпом проглотил кофе из Сашиной.
– Вот, – сказал он и вздохнул.
