Когда к нам приезжает, – тьфу-тьфу-тьфу! – и она три раза постучала по деревянной стене, – мы всегда ставим на стол блюдце для ампул. Чтобы потом врачу сказать, что колола «Скорая»!
– И мы ставим, – поддержала Саша. – Как это ты вспомнила…
– И шторы! Их кто-то задернул!..
– Что вы хотите сказать? – спросил Федор Петрович."
"– Я уже говорила! – перебила Тонечка. – Я думаю, Лидию Ивановну убили.
– Да ну тебя, – в сердцах сказала Саша. – Кто ее убил? Зачем?
– Я не знаю кто, – сердито ответила Тонечка. – А убили, должно быть, из-за камеи.
Камея исчезла!..
Федор Петрович махом сел на растерзанный диван, потер лицо и проговорил:
– Камея из Ватикана. Тетя Лида ее любила.
– Это мы и так знаем, – пробормотала Саша. – Пожалуй, я пойду. Вдруг интернет подцепился!..
Тонечка взяла ее за руку, словно собиралась таким образом удержать.
– Вы расскажите, – попросила она Федора Петровича, – про вашу тетю! Почему она жила в Голландии и папа римский делал ей подарки.
И незаметно пожала Сашину ладошку.
– Да вы присаживайтесь, – спохватился Федор Петрович.
Тонечка плюхнулась на стул и заставила Сашу сесть рядом.
Она была уверена, что Саша должна все узнать и про Лидию Ивановну, и про ее тайную жизнь, и про камею от самого Федора Петровича. Тонечке казалось, что история Федора Батюшкова важна и нужна Саше Шумаковой, которая с такой горькой и тихой досадой сказала про него утром, что «опять ничего не вышло»!..
– Так откуда взялся папа римский? – напомнила Тонечка, потому что Федор молча смотрел перед собой, словно забыл про них.
– Или это… – она поискала слово, – семейная легенда?..
– Да ну, какая легенда, – Федор Петрович поморщился, словно она сказала глупость. – Я прекрасно помню, как дяде вручили камею. В Ватикане был специальный прием. В саду. Меня тоже взяли, хоть и не приглашали, я маленький был, лет двенадцать! Я даже помню, как дядя согласовывал мое присутствие с папской службой протокола.
Саша вздохнула и поднялась.
– Тоня, я пойду, – сказала она.
– Пусти меня. Ну, правда, слушать тошно!..
Федор Петрович понял это по-своему и удивился:
– Ничего подобного, прекрасный получился прием. Мне, конечно, скучно было, но дядя сказал, зато я запомню его навсегда. И я запомнил.
Сценарист в Тонечкиной голове очнулся от дремы, привскочил и, вооружившись пером и длинным свитком, приготовился сочинять.
Глаза у Тонечка заблестели.
– Они дружили? – поинтересовалась она и дернула Сашу за руку так, что та опять села.
