– И перчатки, боже мой!
Они остановились и принялись сосредоточенно напяливать средства защиты – вот как к ней привыкнуть, к этой новой реальности?!
– Они тут почти все без масок и перчаток, – пропыхтела Саша.
– У них порог заболеваемости ниже, – тоном знатока сообщила Тонечка. – Специальный режим не вводили, только предприятия все позакрывали, где люди могут друг от друга заразиться.
Из квартир на площадку доносились громкие голоса и музыкальные фразы из старых фильмов – жители праздновали Первое мая на самоизоляции.
– Кажется, здесь, – Тонечка сверилась с телефоном, где был адрес. – Да, точно.
Она думала о том, что сейчас нажмет на кнопку звонка, раздадутся переливы, и для тех, кто за этой самой дверью обитает, жизнь пойдет по-другому.
Поменяется.
Сейчас там, за дверью, еще никто не знает о том, что Лидия Ивановна Решетникова умерла. Им осталось всего несколько секунд незнания.
Тонечка решительно нажала на кнопку.
Раздались переливы.
– Открыто! – прокричали изнутри.
– Входите!..
Они посмотрели друг на друга и зашли.
В квартире играли на рояле и, кажется, пели.
Прихожая была вся заставлена обувью и завешана одеждой – светлый плащ, теплое пальто, облезлая хорьковая шуба, куртки, пиджаки, салопчики. С правой стороны на двери висело концертное платье с блестками, и здесь же, на ручке, пакет с мусором. Из пакета пованивало.
Небольшой комодик был густо утыкан безделушками – гномы, собачки, куколки, лошади, обезьяны, змеи – хлам, который, как правило, дарят на Новый год, и его потом непонятно куда девать.
Среди пластмассового зоопарка оказалась почему-то бронзовая фигурка балерины, очень искусно сделанная, и старинные часы на деревянном постаменте.
– Кто пришел? – позвали из комнат довольно игриво. – Все сюда!..
Саша дернула Тонечку за полу толстовки:
– Пойдем!.. Нас зовут!..
В длинном коридоре еще продолжался Новый год – с потолка свисали пыльные гирлянды, на книжные полки кнопками были присобачены елочные шары.
В комнате, из которой доносились звуки рояля, оказалось довольно много народу. От неожиданности обе гостьи замерли на пороге.
В центре под розовым куполом зажженной люстры был накрыт стол. Тонечке показалось, что вместо скатерти на столе шелковая занавеска, она вся морщилась и шла неаппетитными волнами. На столе теснились лотки со смутными закусками, открытые консервные банки с отогнутыми крышками, разномастные бокалы и разноцветные бутылки.
