Корабли ему тоже сразу захотелось нарисовать, но он понимал, что не сумеет – на них нужно посмотреть, когда они… живые, на воде, на воздухе!"
"Еще радовался, что рассказал Тоне и Саше, за что его били – стало легче и совсем не страшно, словно они теперь отвечали за все. Он дышал свободно, с удовольствием ел, даже мысль о том, что дядька может не взять его себе, как-то скукожилась и перестала тревожить, хотя бы на сегодня.
…Ничего, как-нибудь!..
Когда прибежали Настя и Даня, Родион пил третий чайник чаю и доедал второй кусок яблочного пирога.
Настя сразу же принялась рассказывать про спектакль, а Даня смешно комментировать ее рассказы. Они объявили, что умирают с голоду, и Настя заказала себе салат «оливье» с перепелкой и чашку бульона, а Даня протертый суп из белых грибов.
Разве это еда?.. Смех какой-то!..
Разошлись поздно, условившись, что завтра сходят в музей на набережной, в какой-то дом Рукавишникова. Оказывается, там есть зал, а в нем одна-единственная картина про Козьму Минина! Козьму проходили по истории, и тут Родион не ударил в грязь лицом.
В номере было прохладно и чисто, и Родион сразу ушел в свою комнату.
Он очень быстро привык к тому, что у него есть своя комната!..
Тонечка, позевывая, включила телевизор и прилегла на покрывало, решив, что полежит минут десять. Сил раздеваться, умываться и укладываться как следует не было никаких.
Она прилегла и вдруг насторожилась.
Что-то не так. В номере что-то изменилось.
Она села и стала оглядываться по сторонам.
Да нет, вроде бы все в порядке.
Тонечка пристроила голову на подушку, подложила локоть и как следует осмотрелась.
Чемодан, куртки, все на месте.
– Саша! – позвала она и опять села.
Он выглянул из коридора.
– Саш, открой чемодан!
– Что достать?
Он распахнул крышку, и они оба уставились в чемоданное нутро с изумлением.
Все вещи были перевернуты, скомканы и засунуты кое-как.
Тонечка вскочила и подбежала.
– А я думаю, что не так! Все вещи висят не так! Вот эти висели на одной вешалке, а твои с той стороны! А сейчас… видишь?
– Вижу, – согласился Герман.
Он знал привычку жены раскладывать вещи трепетными кучками – сам он всегда швырял как попало, а она вечно сворачивала, развешивала, разглаживала!
«Саша, – объясняла она, – у меня никогда не было такой одежды! Я ее люблю, что здесь смешного?»
С его точки зрения смешно было все, он не представлял, как можно… любить собственную одежду!
Тонечка вынула из чемодана джинсы и свитера и свалила на кровать.
