– Для тебя смысл жизни в том, чтобы заниматься врачеванием, – заметил проницательный Карим. – Я и раньше это видел, потому и не возражал, когда ты захватил в свои руки начальствование нашим маленьким отрядом.
Роб хотел было возразить, но тут же закрыл рот – Карим говорил правду.
– Я очень рассердился, когда начальником назначили Фадиля ибн Парвиза, – продолжал Карим. – Он очень хорошо отвечает на испытаниях, и преподаватели о нем высокого мнения, но для настоящей работы с больными он – сущее бедствие. Кроме того, он начал учиться на два года позже меня, и вот – стал хакимом, а я все еще лекарский помощник.
– Но тогда как же ты можешь соглашаться с моим руководством, если я даже и полного года еще не проучился?
– Ты – другое дело. На тебя это не распространяется, потому что ты предан делу врачевания, как раб."
"– Я смотрел на тебя все эти недели, все это тяжелое время, – улыбнулся ему Роб. – Разве тобой не владеет тот же хозяин, что и мною?
– Нет, – спокойно ответил Карим. – Ты только пойми правильно: я хочу стать самым лучшим лекарем.
Но желание разбогатеть у меня по крайней мере не слабее. А ты не слишком стремишься к богатству, а, Иессей?
Роб покачал головой.
– Мальчишкой я рос в селе Карш, это в провинции Хамадан. И Абдалла-шах, отец Ала-шаха, повел через наши края большое войско, чтобы прогнать шайки турок-сельджуков. Куда бы ни пришло это войско, там оставалось одно разорение, как после саранчи. Они забирали себе урожай и скотину, забирали пищу, от которой зависело выживание людей их собственного народа.
Войско пошло дальше, а мы остались умирать с голоду.
Мне было тогда пять лет. Мать схватила новорожденную сестренку за ноги и разбила ей голову о камень. Говорят, что многие тогда и людоедством занимались, я этому вполне верю.
Первым умер мой отец, вслед за ним и мать. Я целый год провел на улице среди нищих и сам попрошайничал. Потом меня взял к себе Заки Омар, друг отца. Он был знаменитым силачом. Он обучил меня грамоте и научил бегать. И девять лет бесстыдно пользовался моей задницей.
Карим на минуту умолк, наступила тишина, нарушаемая только тихими стонами больных по всему помещению.
– Когда он умер, мне исполнилось пятнадцать. Его родственники прогнали меня прочь, однако он успел договориться, чтобы я поступил в медресе, и я, впервые вольный как птица, отправился в Исфаган. Вот тогда я и решил, что, когда у меня будут свои сыновья, они должны быть надежно защищены, а этого можно достичь только богатством.
