Каждую неделю, по утрам пандж шанбе, дабы очистить душу свою перед святым днем джума, днем отдыха от трудов135, шах Ала ад-Даула принимает всякого, кто явится к нему в Зал с колоннами и повергнет к подножию трона жалобу на несправедливость.
Роб почувствовал, как в его душе шевельнулась слабая надежда.
– Принимает всякого?
– Всякого. Даже узник вправе потребовать, чтобы ему позволили представить свое дело на суд шаха.
– Нельзя этого делать! – возопил голос из темноты. Роб не мог различить, из которого каркана раздается этот голос.
– Выкинь эту мысль из головы, – продолжал тот же голос. – Ведь шах почти никогда не изменяет решений и приговоров муфтия. А муллы жадно ждут возвращения тех, кто пустой болтовней отнимает драгоценное время шаха. Вот тогда-то отрезают языки и вспарывают животы, и об этом хорошо ведает тот шайтан, тот злобный сын свиньи и пса, который дает тебе ложный совет. Свои надежды ты должен возлагать на одного лишь Аллаха, а не на шаха Ала.
Человек, прикованный рядом, ехидно рассмеялся, будто его уличили в забавном розыгрыше.
– Нет никакой надежды, – произнес голос из темноты.
Сосед Роба смеялся, пока не стал кашлять и хрипеть. А отдышавшись, снова обратился к Робу злым голосом:
– Да, ищи себе надежду в раю.
Больше они не обменялись ни словом.
Через сутки после того, как Роба заключили в каркан, он был освобожден. Попытался встать на ноги, но не устоял и лежал, страдая, пока кровь возвращалась в его мышцы."
"– Проваливай, – сказал наконец стражник и пнул его ногой.
Роб с большим трудом приподнялся и, хромая, поспешил прочь из тюрьмы. Дошел до большой площади, где росли платаны и журчал фонтан, стал пить и никак не мог напиться, утоляя невыносимую жажду. Потом сунул под струю голову и так стоял, пока не зазвенело в ушах. Тюремная вонь частично ушла.
Улицы Исфагана были запружены народом, прохожие оборачивались и глазели на него.
Маленький толстяк-торговец отгонял опахалом мух от тележки, в которую был запряжен ослик; на тележке стояла жаровня, на ней горшок, и в нем что-то варилось.
Исходивший от кушанья аромат вызвал у Роба такую слабость, что он даже испугался. Однако развязав свой кошель, он нашел там вместо денег, которых хватило бы не на один месяц, одну-единственную мелкую монетку.
Пока он был без сознания, его обворовали. Он мрачно выругался, так и не зная, кто же вор – то ли рябой воин, то ли тюремный стражник.
