Добрый кораблик.
– Поднимайтесь! – крикнул капитан, которого звали Илия. Это был светловолосый грек с загорелым бесхитростным лицом и щербатым ртом, который сиял улыбкой. Роб подумал, что в делах этот парень не слишком разборчив: погрузки на корабль уже ожидали девять бритоголовых пугал без бровей и ресниц.
– Дервиши, – недовольно процедил Лонцано, – нищие мусульманские монахи."
"Накидки их давно превратились в сплошные лохмотья, поясами служили обмотанные вокруг талии веревки, с которых у каждого свешивались миска и ремешок.
В центре лба у всех была темная круглая отметина, похожая на мозоль. Позднее реб Лонцано объяснил Робу, что такое называется забиба114 и бывает у всех ревностных мусульман, которые молятся по пять раз в день, всякий раз часто кланяясь и касаясь лбом земли.
Один из дервишей – вероятно, старший – прижал руку к сердцу и поклонился евреям:
– Салам!
– Салам алейкум! – поклонился, не оставшись в долгу, и Лонцано.
– Поднимайтесь, поднимайтесь, – звал их грек, и все поспешили в приятную свежесть прибоя, где два матроса, юноши в набедренных повязках, помогли им взобраться по веревочным лестницам-трапам на мелкосидящее судно.
Там не было ни палубы, ни надстройки, просто все вокруг было завалено грузом: досками, кувшинами смолы, мешками соли. Поскольку Илия настаивал, чтобы проход по центру оставался свободным – иначе команда не сможет управлять парусами, – для пассажиров места почти не оставалось. Сложив свои мешки и сумы, евреи и мусульмане оказались прижаты друг к другу, как сельди в бочке.
Едва успели поднять оба якоря, как дервиши завопили. Их предводитель – его звали Дедех, уже немолодой, судя по виду, и на лбу, помимо забибы, имевший еще три темных отметины (похоже, от ожогов), – запрокинул голову и закричал, глядя в небеса: «Алла-а-а-экбе-е-е-р!»115 Вопль, казалось, пронесся над всем морем.
– Ля-илля-илля-лля! – хором завопило все сборище его учеников. – Алла-а-экбе-е-ер!
Кизбой отчалил от берега, поймал ветер, захлопали и натянулись паруса, и судно взяло курс на восток.
Роб был зажат между реб Лонцано и тощим молодым дервишем, у которого на лбу была только одна метка. Молодой мусульманин сразу ему улыбнулся и, порывшись в своей суме, извлек оттуда четыре обкусанных ломтя лепешки, которые и роздал евреям.
– Поблагодарите его от меня, – сказал Роб. – Я не хочу лепешку.
– Мы обязательно должны съесть, – возразил Лонцано. – Иначе они смертельно обидятся.
– Ее испекли из доброй муки, – произнес дервиш на чистом фарси.
