Человеку отвел Он особое место в Своем Творении.И удостоил Человека чести быть Орудием Его,А ради того наделил его даром разумения,И чувства его очистил, и даровал способность духовного прозрения»82.– Каждый день я буду давать тебе по десять персидских слов и выражений, а ты к следующему уроку должен их выучить, – сказал ему Симон.
– Давай мне каждый день по двадцать пять слов, – попросил Роб, зная, что учитель пробудет с ним лишь до Константинополя.
– Ладно, двадцать пять так двадцать пять, – улыбнулся Симон.
На следующий день Роб легко заучил слова, потому что дорога по-прежнему простиралась перед ними прямая как стрела и Лошадь трусила по ней без понукания, с отпущенными вожжами, а хозяин тем временем сидел на козлах и занимался учением. Но Роб понял, что упускает еще одну возможность, и после вечернего урока попросил у Меира бен Ашера позволения взять персидскую книгу в свою повозку, чтобы можно было посвятить ей весь ничем не заполненный день путешествия. Меир отказал наотрез:
– Книга всегда должна быть у нас на глазах.
Ты можешь читать ее только в нашем присутствии.
– А не может ли Симон ехать в повозке вместе со мной?
Роб почувствовал, что Меир и на это ответит отказом, но тут вмешался сам Симон:
– Я мог бы за это время проверить счетоводные книги.
Меир задумался.
– Этот человек станет настоящим ученым, – заявил Симон. – В нем и сейчас видна неуемная жажда знаний.
Евреи посмотрели на Роба как-то по-новому, не так, как раньше. В конце концов Меир кивнул, соглашаясь.
– Можешь взять книгу в свою повозку, – решил он.
В ту ночь Роб уснул, мечтая, чтобы скорее наступило завтра, а наутро проснулся рано, снедаемый нетерпением, причинявшим почти физическую боль. Ждать было тем труднее, что он видел, как неторопливо готовится к наступающему дню каждый из евреев: Симон отошел за деревья облегчиться после сна, Меир с сыном, зевая, пошли умываться к ручью, потом все раскачивались, бормоча утреннюю молитву, потом Гершом с Иудой подали лепешки и кашу.
Ни один влюбленный никогда не ожидал свою любимую, горя таким нетерпением.
– Ну, давай же, увалень неповоротливый, иудей ленивый! – бормотал Роб себе под нос, в последний раз пробегая глазами заданные на сегодня персидские слова.
Когда наконец появился Симон, он был нагружен персидской книгой, толстым гроссбухом и особой деревянной рамкой, внутри которой тянулись один под другим ряды бусин, нанизанных на тонкие деревянные стержни.
– Что это?
– Абак.
