Глядя, как этот священник с холодными глазами прячет, довольно улыбаясь, в карман свой доход, Роб сообразил, что не будет удивительно, если на могиле цирюльника-хирурга никакого камня вообще не появится. Кому в Эйрс-Кросс есть до этого дело?
– Скоро я вернусь сюда и посмотрю, все ли сделано, как я просил.
Глаза священника при этом затуманились.
– Ступай себе с Богом, – лаконично сказал он и вернулся в церковь.
Донельзя уставший, голодный, Роб погнал Лошадь туда, где оставил в ивовой роще их имущество."
"Все было в целости и сохранности.
Загрузив снова фургон, он присел и поел. Остатки пирога уже испортились, но он прожевал заплесневелую лепешку, которую Цирюльник испек четыре дня назад. Потом Роб сообразил, что он законный наследник. И лошадь, и повозка принадлежали ему. Ему достались инструменты и приспособления, истрепанные подстилки, шарики для жонглирования и набор для фокусов, блеск и дым, право решать, куда отправиться завтра, куда послезавтра.
Первое, что он сделал – вытащил пузырьки «особого запаса» и разбил их один за другим о большой камень.
Оружие Цирюльника он позднее продаст: его собственное лучше. Но саксонский рог повесил на шею.
Взобрался на козлы, посидел – прямо, торжественно, будто на троне.
Быть может, подумалось ему, он поищет и найдет себе мальчика в помощь.
19. Женщина у дороги
Роб продолжал их всегдашний путь – «совершал прогулку по новорожденному миру», как сказал бы Цирюльник. В первые дни он все никак не мог заставить себя разгрузить повозку и дать представление.
В Линкольне зашел в трактир, взял себе горячего. Сам он не готовил, питаясь по большей части хлебом и сыром. Хмельного не брал в рот. Вечерами сидел у костра на стоянке, остро ощущая свое одиночество.
Он все ждал, не произойдет ли чего. Ничего особенного не случалось, и постепенно Роб стал понимать, что придется вести самостоятельную жизнь.
В Стаффорде он решил, что пора браться за работу. Лошадь стала прядать ушами и вставать на дыбы, когда они въехали на городскую площадь, и Роб ударил в барабан.
Чувство было такое, будто он всю жизнь работал в одиночку. Ведь его зрители не ведали, что на помосте должен быть еще и старший, который подает сигналы, когда начинать жонглировать, когда заканчивать, а еще рассказывает забавные истории. Поэтому они толпились вокруг, слушали, смеялись, восхищенно смотрели, как он рисует их подобия, раскупали целебный напиток и стояли в очереди, чтобы он осмотрел их за занавесом.
